Читаем Эрнст Генри полностью

Инструктор отдела культуры ЦК Юрий Борисович Кузьменко на внутреннем совещании предлагал отменить предварительную цензуру: пусть главный редактор литературно-художественного журнала сам решает, что ему печатать. Главных редакторов назначает Секретариат ЦК, не нравятся — их сменят. Но система не могла существовать без цензуры, которая не пропускала все, что считала очернительством, клеветой на советский образ жизни. Руководители Главлита твердили: «Каждое произведение литературы и искусства должно работать во славу партии и советской власти».

Главлит — Главное управление по охране государственных тайн в печати при Совете министров СССР — подчинялся Отделу пропаганды ЦК. Фактически руководители цензуры вели себя самостоятельно; они понимали, что система такова: за то, что они запретили совершенно безобидное произведение, не накажут, в худшем случае попросят отменить решение. А если они пропустят нечто недозволенное, то поплатятся своими креслами…

Работники Отдела культуры ЦК пытались вступаться за художников и писателей, доказывали: нет никаких оснований мешать публикации по цензурным соображениям. Следовал прямой вопрос руководителей Главлита:

— Вы берете на себя ответственность?

Брать на себя ответственность никому не хотелось. В Отделе культуры нашли выход: отправляли записку в Секретариат ЦК с предложением передать вопрос о спорной публикации на усмотрение редколлегии журнала.

Василий Шауро был чиновником до мозга костей. Больше всего боялся проколов в своем ведомстве. Требовал все держать под контролем. Устраивал сотрудникам выволочки и проработки, причем в жесткой и обидной форме.

«Бодался теленок с дубом» — так Александр Солженицын назвал когда-то свою попытку противостоять государственной машине. От лобового столкновения с дубом теленку приходится несладко. И лишь немногие на это решались. Гнуться или сопротивляться? А может, укрыться от этой схватки? Не сотрудничать с режимом. Но и не бороться против него. Уйти в свою работу. Бежать. Спрятаться в глухой деревушке, в башне из слоновой кости. Но конечный пункт бегства — та же развилка. И тот же выбор, который приходится делать каждому. Гнуться или сопротивляться?

Политика Леонида Ильича на посту главы партии и государства состояла в том, чтобы ничего не менять! Первые годы жили за счет освежающего эффекта послесталинского освобождения, которое вдохнуло силы в народ и позволило прилично поднять уровень жизни, потом — за счет начавшегося экспорта сибирской нефти (тогда и стали зависеть от постоянно колеблющихся мировых цен на энергоносители).

Чего можно ожидать от Брежнева, прояснилось довольно быстро: руководитель страны боится перемен, у него нет свежих идей, и они ему не нужны. Брежнев со товарищи пришли к власти, чтобы покончить с хрущевскими реформами, которые представлялись партийной верхушке ненужными и вредными. Брежнев вовсе не собирался проводить какие-то серьезные реформы или преобразования. Это было не в его духе. Он вовсе и не размышлял на эти темы.

Леонид Ильич был общительным, доступным, умел казаться обаятельным, даже очаровывал. Избегал неприятных разговоров, убирал с должности без объяснения причин, но не добивал. Мог вспылить, послать матом, но быстро отходил. Он исходил из принципа: живи и давай жить другим. И это было комфортно для публики, утратившей за десятилетия советской власти стремление двигаться вперед, готовность проявлять инициативу.

Брежнев избавил страну и аппарат от необходимости напрягаться. Хрущев требовал новаций, поиска, реформ. А Брежнев позволил расслабиться. Вернул чиновников к комфортному существованию. Какое-то время общество и Брежнев находились во вполне гармонических отношениях, поскольку ничего друг от друга не требовали. Это же в его годы родилась чудная формула нашей жизни: «Они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем». Платили немного. Но при скромных потребностях хватало.

Глухое раздражение снималось самым доступным транквилизатором — дешевой водкой. За счет продажи алкоголя целые области выполняли финансовый план. Страна спивалась, и никто этому не препятствовал. Выпивка — не порок.

Зато не было нужды вкалывать, выкладываться, чего-то добиваться, изобретать, придумывать. Требовалось лишь немного лицемерия: поднимать руку на собрании (партийном, профсоюзном, комсомольском, трудового коллектива). Голосовать — когда устраивались выборы (без выбора). Произносить ритуальные слова о правильности линии КПСС «во главе с товарищем Леонидом Ильичом Брежневым».

В годы, которые потом назовут застойными, Эрнст Генри продолжал писать. На международные темы. Коллеги и друзья ценили его работу:

«Дорогой Семен Николаевич!

Очень обрадовался, увидев Ваше имя в „Правде“ и „Известиях“. Прочел с огромным интересом. Поздравляю с отличными статьями. Как здоровье? Сказываются ли последствия инфаркта? Наверное, собираетесь в свои Гагры или сочиняете новые опусы. Кончаю лечение в санатории Болшево. На днях вернусь в Москву и тогда позвоню вам, а может быть, и встретимся».