Читаем Эркюль Пуаро полностью

Продолговатое лицо, мягкая линия подбородка и щек, нежность и некоторая стыдливость. Чувство неуверенности в себе, скрытая, внутренняя красота. В ней не было твердости и жизнеспособности Карлы – энергию Карла унаследовала, безусловно, от отца. Женщина на портрете явно была с комплексами. Все же, глядя на портрет, Эркюль Пуаро понял, почему человеку с большим воображением, каким был Квентин Фогг, невозможно забыть ее.

Анджела Воррен появилась с письмом в руке:

– А теперь почитайте, что она пишет.

Пуаро с волнением развернул бумагу и прочитал написанное Кэролайн шестнадцать лет назад:

Ты услышишь плохие вести и загрустишь, но я хочу, чтобы ты знала – все обойдется наилучшим образом. Я перед тобой никогда не кривила душой и не покривлю теперь, когда скажу, что сейчас чувствую полное удовлетворение и покой, каких никогда не знала. Все хорошо, моя дорогая, все хорошо. Не оглядывайся назад и не переживай за меня. Иди вперед по жизни и старайся все успеть. Тебя ждет успех, я это знаю. Все очень, очень хорошо, моя дорогая. А я пойду к Эмиасу. Я нисколько не сомневаюсь – мы будем вместе. Я все равно не смогла бы жить без него.

Сделай для меня одно-единственное – будь счастлива. О себе я уже сказала: я счастлива. Надо оплачивать свои долги. Это прекрасно – чувствовать себя умиротворенной.

Пуаро два раза прочел письмо. Потом возвратил его и сказал:

– Очень хорошее письмо, мадемуазель... Прекрасное.

– Кэролайн, – сказала Анджела Воррен, – была прекрасным человеком.

– Да, незаурядным... По вашему мнению, это письмо свидетельствует о том, что она не виновна?

– Само собой разумеется.

– Но она же не говорит об этом прямо.

– Потому что моя сестра прекрасно знает: я никогда и не подумала бы, что она виновна.

– Возможно, возможно... Но вероятна и другая трактовка... Что она виновна и только оплачивает свой долг. И находит покой.

Это соответствовало, думал он, ее поведению на процессе. В тот миг Пуаро пережил сильнейшие сомнения относительно пути, которым пошел. До сих пор все свидетельствовало о виновности Кэролайн Крейл, теперь же и ее собственные слова оборачивались показанием против нее. Однако, с другой стороны, непоколебимая уверенность Анджелы Воррен... Анджела знала ее достаточно хорошо, но, несомненно, ее уверенность могла быть просто фанатичной верой подростка, готового защищать до последней капли крови любимую сестру.

Словно читая его мысли, Анджела Воррен сказала:

– Нет, мосье Пуаро. Я знаю, что она не виновна.

На что Пуаро ответил с воодушевлением:

– Извините, я совсем не собираюсь поколебать вашу веру. Но будем объективны: вы говорите, что ваша сестра не виновна. Прекрасно! Тогда что же произошло на самом деле?

Анджела задумчиво покачала головой.

– Это трудно сказать, конечно. Я думаю, что, как и говорила Кэролайн, Эмиас покончил самоубийством.

– Но вы знаете его характер, разве это возможно?

– Да, маловероятно.

– Но вы не говорите, как в первом случае, что это невозможно.

– Нет, потому что, как я уже говорила, большинство людей иногда совершают поступки, которые для них совсем не характерны.

– Вы хорошо знали мужа своей сестры?

– Да, но не настолько хорошо, как знала его Кэролайн. Мне кажется совершенно фантастическим, чтобы Эмиас покончил с собой, хотя, думаю, он мог это сделать.

– У вас нет какого-нибудь иного объяснения?

Анджела восприняла это замечание спокойно, хотя оно и вызвало у нее интерес.

– О, я понимаю, что вы хотите сказать... Я никогда серьезно не задумывалась над этой возможностью. Вы хотите сказать, что его убил кто-то другой? Что это было преднамеренное, хладнокровное убийство?

– Ведь это могло произойти?

– Да, могло... Но это кажется совсем невероятным.

– Менее вероятным, чем самоубийство?

– Трудно сказать... На первый взгляд, кажется, нет оснований кого-то заподозрить. По крайней мере теперь, вглядываясь назад, я их не вижу.

– Все же рассмотрим и эту возможность. На кого из заинтересованных в этом лиц могло бы, по-вашему, пасть подозрение?