Читаем Эркюль Пуаро полностью

– Autres temps, autres mœurs[28], – пробормотал Пуаро. – В моей юности молодые люди давали почитать девушкам теософские труды и обсуждали с ними «Синюю птицу» Метерлинка. Мы были сентиментальны и романтичны. Теперь же юноши с девушками сходятся на почве комплексов и неустроенной жизни.

– Полнейший бред, – сказала миссис Хаббард.

Пуаро покачал головой:

– Почему бред? У них тоже есть нравственные устои, но беда в том, что молодые ученые-правдолюбцы типа Колина видят вокруг одни только комплексы и трудное детство своих подопечных и считают их жертвами.

– Отец Селии умер, когда ей было четыре года, – сказала миссис Хаббард. – Она росла с матерью, женщиной немного глуповатой, но доброй, и детство у нее было вполне нормальным.

– Но у нее хватит ума не рассказывать этого юному МакНаббу. Она будет говорить то, что ему хочется услышать. Она слишком сильно в него влюблена.

– Неужели вы верите во всю эту чушь, мосье Пуаро?

– Я не верю в то, что у Селии «комплекс Золушки», равно как и в то, что она воровала, не ведая, что творит. На мой взгляд, она крала, желая привлечь внимание солидного и серьезного Колина МакНабба, и вполне в этом преуспела. Будь она только хорошенькой, но обычной застенчивой девушкой, он, скорее всего, даже не взглянул бы на нее. По-моему, – добавил Пуаро, – она была готова горы свернуть, лишь бы понравиться своему избраннику.

– Никогда бы не подумала, что у нее хватит на это ума, – сказала миссис Хаббард.

Пуаро не ответил. Он, нахмурившись, что-то обдумывал, а миссис Хаббард продолжала:

– Значит, мы с вами попали пальцем в небо. Умоляю, простите меня, мосье Пуаро, за то, что я докучала вам такими пустяками! Но, слава богу, все уже позади.

– Нет-нет, – покачал головой Пуаро. – Думаю, конец еще не близок. Мы разобрались лишь с тем, что лежало на поверхности. Но многое осталось невыясненным, и у меня создается впечатление, что это дело серьезное, весьма серьезное.

Миссис Хаббард покраснела:

– Неужели, мосье Пуаро? Вы действительно так думаете?

– Мне так кажется... Простите, мадам, нельзя ли мне поговорить с мисс Патрисией Лейн? Я хочу поглядеть на кольцо, которое пытались у нее украсть.

– Конечно, о чем речь! Я сейчас же ее позову. А мне надо поговорить с Леном Бейтсоном.

Вскоре явилась Патрисия Лейн. Она вопросительно глядела на Пуаро.

– Извините, что отрываю вас от дел, мисс Лейн.

– Ничего-ничего. Я ничем не занята. Миссис Хаббард сказала, что вы хотели взглянуть на кольцо.

Она сняла его с пальца и протянула Пуаро.

– Бриллиант действительно крупный, но оправа старомодная. Кольцо подарил моей маме отец по случаю помолвки.

Пуаро кивнул, рассматривая кольцо.

– А она жива, ваша матушка?

– Нет. Мои родители умерли.

– Прискорбно.

– Да, они были хорошими людьми, но, увы, я никогда не была с ними особенно близка. Потом я раскаивалась. Маме хотелось иметь веселую, хорошенькую дочку, которая любила бы наряжаться и вести светскую жизнь. Она очень переживала, когда я ударилась в археологию.

– А вы с детства были очень серьезной?

– Да, пожалуй. Ведь жизнь так коротка, и надо успеть в ней чего-то добиться.

Пуаро задумчиво посмотрел на нее.

Патрисии Лейн было лет тридцать. Она почти не пользовалась косметикой, лишь слегка, очень аккуратно, подкрашивала губы. Пепельные волосы зачесаны назад, прическа самая что ни на есть простая. Спокойные милые голубые глаза смотрят из-за очков очень строго и серьезно.

«Никакой изюминки. Bon Dieu![29] – внутренне изумился Пуаро. – А одежда-то, одежда! Как это говорится: из бабушкиных сундуков! Ma foi[30], какое точное выражение!»

Во взгляде его сквозило неодобрение. Ровный вежливый голос Патрисии казался ему утомительным. «Эта девушка, конечно, умна и образованна, – подумал он, – но, увы, с каждым годом она будет все большей занудой. А к старости... – и тут ему вспомнилась графиня Вера Русакова. – Что за роскошная, экзотическая женщина, и это на закате своих лет! А современные девицы... Впрочем, может, я просто старею, – сказал себе Пуаро. – Даже эта девушка для кого-то воплощенная Венера. Хотя, пожалуй, навряд ли».

А Патрисия продолжала:

– Мне действительно неприятно, что Бесс, ну... мисс Джонстон так пострадала. По-моему, зеленые чернила взяли специально, чтобы подозрение пало на Найджела. Но уверяю вас, мосье Пуаро, Найджел никогда не сделал бы ничего подобного!

– А! – Пуаро взглянул на нее с интересом. Она покраснела и оживилась.

– Найджела непросто понять, – откровенно сказала она. – Ведь у него было трудное детство.

– Mon Dieu[31], опять та же песня!

– Простите, что вы сказали?

– Нет-нет, ничего. Так вы говорили...

– О Найджеле. С ним нелегко ладить. Он совершенно не признает авторитетов. Он умен, да, да, на редкость... но порою он ведет себя не очень правильно. Он любит насмешничать. И слишком высокомерен, чтобы оправдываться или выгораживать себя. Даже если его все будут подозревать в том, что это он залил чернилами конспекты, он не станет оправдываться, а просто скажет: «Пусть думают, если им хочется». А это страшно глупо.