Читаем Ереси (2008) полностью

Буквально несколько дней тому назад я получил очередное подтверждение того, что я чужой своим близким. Очередное жестокое разочарование в человеке постигло меня. Моя жена, мать моего ребенка, потребовала от меня, чтобы я оставил политику, народ, страну, моих единомышленников в тюрьмах и лагерях и отправился с нею «отдыхать» за границу. «На зиму,- сказала она,- здесь холодно. Сын будет купаться в океане. Я хочу показать моей семье ту жизнь». Я с возмущением ответил, что для меня ее требование оскорбительно и неприемлемо. Что я не могу бросить своих людей, поверивших в меня, я – командир. Она сказала, что хочет, чтоб ее семья: двое детей и мать, были счастливы. Я ответил, что в таком случае ей придется быть счастливой без меня. Она сообщила, что сняла «там», куда хочет отправиться, «домик». Она сказала, что теперь, когда у меня есть сын, он – сын – должен быть главным. Его интересы. Все должно быть сделано для него. Подчинено ему.

Я вызвал охрану, чтобы поехать среди ночи к себе, туда, где у меня есть стол и книги. Когда я закрывал дверь, мой сын равнодушно скользнул по мне бессмысленным взглядом. Я сел в машину и думал, глядя в ночь, о том, что еще раз оказался чужим среди только что приобретенных «своих». Что мои мысли, мой способ жизни, моя война вызывают раздражение и отпор у той, которая была мною самим избрана за редкую красоту плоти. Она в конце концов не выдержала и потребовала от меня стать как все, стать в строй бесчисленных индивидуумов, целых поколений отцов, удобряющих своими жизнями своих детей, а дети будут удобрять своими жизнями их детей, и так без конца. Ведь хрипит мне моя мать по телефону: «Ты плохой сын…» Да, я плохой сын и, видимо, плохой отец, потому что я иной.

Всегда ли я был иным? Родился ли я иным или же стал им?

Я отлично помню далекое сентябрьское утро 1954 года. Я шел в школу, как всегда заворачивая за угол дома, где жил, проходил через недавно высаженный жильцами нашего дома юный сад и поворачивал направо, чтобы идти по банальной Поперечной улице в школу. В то утро я остановился под окнами квартиры семьи Шепельских, и под осенним утренним солнцем на меня снизошло нечто. Некое даже озарение. Сверху в меня ударил ослепительный луч. И прижал меня. В меня вселилась неведомого происхождения энергия. С этого часа я решил стать другим и стал другим уже в этот день. До этого я был вялый книжный мальчик, есть фотография, где я сфотографирован на фоне декоративной цветочной вазы, такое себе слабое человеческое растение. Я был мечтатель. Не сомневаюсь, что меня выбрали, дабы я совершил миссию. Кто меня выбрал? Высшие силы, но, уж конечно, не Создатели. И вот с тех пор я Воюю. Я стал отличным Воином против Создателей, отличным воином человечества. Когда в сентябре 2007 года я попал в г. Харьков, я посетил то место. Юный сад давно уже стар. Из деревца, которое было моего роста в 1954 году, выросла странная манерная яблоня: очень высокий, как у сосны, ствол, заканчивающийся пышной кроной, полной яблок. Яблоки устилали и подножие яблони: раздавленные. Я подумал, что дерево похоже на стоявшее в Раю, древо Познания добра и зла, каким его изображали на средневековых гравюрах.

Трудно отрицать, что индивидуумы неравны, что мы – биороботы – индивидуально неравны. Что есть развитые, быстродумающие и быстродействующие индивидуумы вроде меня, а есть медленно соображающие, медленно решающие, медленно двигающиеся, склонные «отдыхать», жить ради детей.

Тут уместно будет процитировать из самого себя, а точнее, процитировать философа Вадима Пшеничникова из моей книги «Русское психо». Это часть его письма ко мне в тюрьму Лефортово.