Читаем Эпиграммы полностью

После различной рукой пищущих он поврежден.

Иеронимом когда-то ошибки исправлены были,

Но, что написано им, сгинуло в лености лет.

Заново он истолкован теперь с удаленьем ошибок,

Новый Завет от Христа новою блещет красой.

Он не пристрастно, однако, судил о словах, отмечая,

Что в них священно, a что лишь преходящее в них.

Значит, коль кто-либо их лишь коснется, на крыльях промчавшись,

То и величье труда он не сумеет постичь.

Если же следом за ним он проследует мерной стопою,

То заключит, что труда больше, полезнее нет.

240. ПОЧТЕННЕЙШЕМУ И ПРОЧ. ТОМАСУ,

КАРДИНАЛУ И АРХИЕПИСКОПУ ЙОРКСКОМУ

НА КНИГУ НОВОГО ЗАВЕТА, ДАННУЮ ЕМУ ЭРАЗМОМ

Ты, кто единый отец и ученых мужей покровитель,

К чьим приникает устам с жадностью хор Пиерид,

Ты, кому столько почета народ, уделяя, приносит,

Сколько достоинств твоих сам заключает почет.

Книга эта к тебе издалека пришла, от Эразма.

Книгу, молю я, прими с чувством, с каким он дарил.

Не сомневаюсь, ты примешь – ведь автор труду одобренье

Сам по заслугам воздаст так же, как автору труд.

Был неизменно твоим почитателем автор, творенье

Было – Завет от Христа – делом доселе твоим.

Этим Заветом тебе подается благая возможность,

С ним и пред Момом самим ты в состоянье судить.

На удивленье народу так жалоб запутанность рушишь,

Чтоб побежденный не мог жалобу вновь принести.

Это дарует тебе не людское искусство, но божье

Установленье – одна мера суждений твоих.

Значит, сей труд, о достойнейший пастырь, с лицом благосклонным

Ты восприми и всегда к автору милостив будь.

241. ДОСТОЙНЕЙШЕМУ И ПРОЧ. АРХИЕПИСКОПУ КЕНТЕРБЕРИЙСКОМУ

Пастырь благой, все, что ты своему доставляешь Эразму

Столько и множество раз щедрой своею рукой, -

Все подтверждает: досуг, что дарован тобою, не празден,

И среди первых о том труд этот нам говорит.

Кто бы ни выпустил в свет бесконечные томы, пусть даже

И не без пользы, но труд новый их всех превзошел.

Польза для каждого в нем, но заслугу вы делите оба:

Труд он закончил, а ты, пастырь, дал средства ему.

Но от сердца всего он тебе свою часть уступает, -

Все, что ни делает он, ставит в заслугу тебе.

Просит теперь он, отец-благодетель, за труд свой награду:

Чтобы ты этим для всех мил был, а он – для тебя.

242. ЭПИТАФИЯ НА МОГИЛЕ ИОАННЫ, НЕКОГДА ЖЕНЫ МОРА,

ПРЕДНАЗНАЧАЮЩЕГО ЭТУ ЖЕ МОГИЛУ И ДЛЯ СЕБЯ

И ДЛЯ СВОЕЙ ВТОРОЙ ЖЕНЫ АЛИЦИИ

Здесь Иоанна лежит, дорогая женушка Мора;

Место Алиции здесь я назначаю и мне.

Первая то мне дала, быв супругою в юные годы,

Что называюсь отцом сына и трех дочерей.

Детям вторая чужим (что случается с мачехой редко)

Матерью стала родной больше, чем детям своим.

С первою прожил я так, как с другою ныне живу я,

И не могу я сказать, кто мне дороже из них.

О если б вместе нам жить, если б жить нам втроем неразлучно,

Если бы вера и рок это позволить могли!

Но заклинаю: пусть свяжет нас эта могила и небо!

Знаю, нам смерть принесет то, чего жизнь не дала.

243. РАДУЮЩЕМУСЯ, ЧТО ОН ИЗБЕЖАЛ БУРИ

Польза какая, что ты ускользнул от свирепого моря?

Радость, чтоб тщетной ее мне не назвать, коротка.

Брезжит такой же покой для больных лихорадкой, но грозно

Снова приходит она через положенный срок.

Сколько скорбей угрожает тебе на суше желанной,

Сколько набросилось их средь бушевания волн!

Смерть предваряя, разят иль оружие нас, иль недуги, -

Горе любое из них смерти самой тяжелей.

Тщетно! Избегнувший смерти средь волн разъяренного моря,

Ты, и доспехи надев, козней не минешь ее.

244. НА НЕКОЕГО ТОЛСТОГО МОНАХА,

У КОТОРОГО НА УСТАХ БЫЛО ПОСТОЯННО,

ЧТО ЗНАНИЕ ДЕЛАЕТ НАПЫЩЕННЫМ

Павел-свидетель, твердишь ты, что знание всех раздувает,

И избегаешь его. Чем же ты, отче, раздут?

В чреве толщенном с трудом ты таскаешь желудок раздутый,

И раздувает тебе глупость пустейшая ум.

245. НА ХЕЛОНА

Имя лентяя осла почему тебе так ненавистно?

Именем этим – Хелон – звался философ-мудрец.

Но не сочти, будто сам ты не разнишься с ним совершенно:

Тот золотым был, а ты, право, свинца тяжелей.

Ум у того человечий остался и в шкуре ослиной,

В теле людском у тебя ум пребывает осла.

246. О КОШКЕ И МЫШИ

Из мышеловки пока извлеченную мышь предлагаю

Кошке, она не спешит алчно добычу пожрать.

Пленницу в трепете держит она на земле посредине,

С ней забавляться игрой рада на диво при всех.

Машет хвостом и глазами, что в трепет бросают, взирает,

Голову мыши, шаля, мечет туда и сюда.

Ошеломленную, лапой бодрит и, готовую к бегству,

Снова хватает, – дает и преграждает ей путь.

Лапой подбросив, затем ее пастью хватает, уходит,

Ложно надежду дает на ненадежный побег.

Но караулит и снова бегущую жадно хватает,

И возвращает туда, где начинался побег.

Хищная, снова отходит и с разумом истинно дивным

Все над бедняжкой творит опыты эти свои.

Делает это не раз и, беспечная, дальше отходит, -

Мышь неожиданно щель видит и прячется в ней.

Кошка, опять подступив, понапрасно нору осаждает,

Скрывшись в убежище, мышь там не страшится врага.

Коль не убила ловушка, защитой тогда и спасеньем

Сделалась кошка, что смерть часто являет собой.

247. НЕКТО ИЗЪЯВЛЯЕТ РАДОСТЬ,

ЧТО ВНОВЬ ВСТРЕТИЛ НЕВРЕДИМОЙ ТУ,

КОТОРУЮ НЕКОГДА ЛЮБИЛ ЕЩЕ СОВСЕМ ЮНЫМ

Ты и сегодня жива, с юных лет самого мне дороже,