Читаем Энгельс – теоретик полностью

Приведем конкретный пример. До сих пор процессы, связанные с изменением строения молекул посредством движения или перегруппировки атомов, принято считать химическими. Энгельс объединил их все одним общим понятием «химической формы движения». Если отказаться от этого их объединения (независимо от того, какой термин будет применен – химические процессы или химическая форма движения), то немедленно встает вопрос: как же характеризовать все такие (химические) процессы, когда они происходят на совершенно различных уровнях структурной организации неживой и живой материи? Если же, независимо от того, на каком уровне организации материи происходят такие (химические) процессы, мы все же сочтем возможным и даже необходимым объединить их все в одну категорию химических процессов, то почему, спрашивается, для этого их объединения нельзя употреблять понятия формы движения? Очевидно, что все дело вовсе не в словах «форма движения», а в правомерности объединять вместе процессы одного и того же характера.

Значит, следовало бы доказывать не устарелость взглядов Энгельса на формы движения, а то, что устарело само понятие «химическое явление» или «химический процесс» и потому надо говорить лишь о тех процессах, которые происходят на одном и том же структурном уровне материи, причем недопустимо объединять сходные процессы, совершающиеся на разных таких уровнях.

Разумеется, со времен Энгельса произошли большие изменения в разбираемой области естествознания: если во второй половине XIX века казалось, что каждой форме движения отвечает только один определенный вид материи в качестве ее носителя и наоборот – определенному виду материи отвечает лишь одна определенная форма движения, то сейчас дело чрезвычайно усложнилось: одна и та же форма движения бывает связана одновременно с различными структурными уровнями материи и наоборот – на одном и том же структурном уровне материи происходят различные формы движения одновременно. Например, атом как структурный уровень материи связан и с физическими (электромагнитными и ядерными) процессами, т.е. с физическими формами движения, с одной стороны, и с химическими процессами, значит, с химической формой движения, с другой. Это означает, что устарела общая энгельсовская схема, гласившая, что между формой движения и видом материи, как ее носителем, существует строго однозначное отношение, в действительности же отношения между ними оказались многозначными. Но это никак не означает, что можно с легкостью отказываться от самого принципа, требующего исходить из реальных соотношений между формами движения материи, с одной стороны, и видами материи (ступенями ее развития или структурными ее уровнями), с другой.

Следовательно, конкретная схема Энгельса, касающаяся взаимоотношения между специфическими формами движения и специфическими их носителями, равно как и конкретная схема общей классификации наук, должны быть пересмотрены и уточнены соответственно современному состоянию естествознания. Но нет никаких оснований к тому, чтобы отказываться от принципиального подхода Энгельса к данному вопросу, от метода его постановки и решения, так как и подход и метод, разработанные Энгельсом, целиком базируются на общих принципах материалистической диалектики, которые, как это показывает современная наука, не только не устарели, но обрели еще бóльшую жизненность и действенность, обогатившись новейшими данными науки и общественно-исторической практики.

Выдвигая на первый план задачу овладения диалектикой, Энгельс со всей силой подчеркивал роль теоретического мышления в развитии современного ему естествознания. В отношении физики и химии он писал: «А здесь волей-неволей приходится мыслить: атом и молекулу и т.д. нельзя наблюдать в микроскоп, а только посредством мышления»[28]. Он ссылался на то, что по поводу атома и молекулы приходилось рассуждать как о «мыслительных определениях, относительно которых должно решать мышление»[29].

Под этим углом зрения Энгельс рассматривал в целом всю проблему соотношения между философией и естествознанием. Естествоиспытатели, говорил Энгельс, без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мышления же необходимы логические категории. Откуда их можно заимствовать? Либо из плохих источников, из отбросов и остатков давно умерших философских систем, либо из такой формы теоретического мышления, которая основывается на истории мышления и ее достижениях. В первом случае ученые оказываются в подчинении, как правило, у самой скверной философии, во втором – ими будет руководить, над ними будет властвовать диалектика, которая только и может вывести их из лабиринта.