Левая нога Эммануэль сгибается и ложится на правую ногу Квентина. Колено Эммануэль поднимается к паху Квентина, затем скользит вниз по бедру – и так несколько раз подряд. Юбка задирается все выше, и девушка все сильнее прижимается к молодому человеку. Голая ступня вытянута, словно у балерины, готовой к танцу: большим пальцем ноги Эммануэль умеет ласкать не хуже, чем рукой.

Постепенно нога Квентина оказывается между ног Эммануэль. Вторая нога молодого человека неподвижно лежит на коврике. Юбка взмывает еще выше, и теперь бедро оголено полностью. Марио про себя отмечает, что, возможно, это самое красивое бедро, которое он когда-либо видел, а повидал он немало. Несомненно, открывшийся участок тела самый завораживающий и эротичный: складочка между ногой и животом, гармоничные пропорции, мускулистый подъем и аппетитная упругая округлость, сухожилия и гладкая кожа, удлиненные линии и совершенные геометрические фигуры. Марио редко встречал в своей жизни красоту, подобную красоте этой ноги в эту минуту в этой идеальной позиции: подтянутая, но сексапильная, расслабленная, но в тонусе, золотистая, почти шафрановая под светом ламп, вытянутая и слегка согнутая, лежащая на бедре желанного мужчины, нога Эммануэль казалась совершенством! «Такая нога не менее эротична, чем грудь, – думает Марио. – Нога существует лишь под юбкой, потому что ведет к влагалищу, и если юбка задирается, то уже ничто не остановит мужчину».

Рука Квентина поднимается от колена по бедру до заветной точки и ласкает девушку под юбкой.

Эммануэль резко вскакивает, срывает с себя майку и грациозно, подобно балерине, вновь ложится рядом с Квентином, освобожденная от лишнего груза.

– Что вы делаете? – спрашивает она у Марио.

– Описываю вас.

Обнаженная грудь Эммануэль столь прекрасна, что Квентин долго любуется девушкой, не прикасаясь к ней. Затем Квентин берет Эммануэль за руки и кладет их ей на грудь. Девушка послушно ласкает себя, чтобы молодой человек насладился зрелищем, пока чувство нежности переполняет чашу страсти.

Они прижимаются друг другу так тесно, словно лежат в узкой траншее, прорытой, чтобы убежать из тюрьмы. Мужское тело, липкое, вымазанное в глине, отяжелевшее от усталости и напрасной надежды, трется о тело сообщницы. Беглянке пришлось снять мокрую рубашку, стесняющую движения: обнаженные груди теперь в объятиях густой каменистой земли. От полосатых штанов заключенной тоже пришлось избавиться: выбравшись на свободу, она наденет то, что собрала в узелок – вместе с картами и цианистым калием. Тело мужчины прижимается к ней, и ей неловко сгибать колени, прорываться вперед локтями, она полностью вверяет себя ему. Чувствует твердый живот, он поддерживает ее, а прохладные губы на ее губах приятно освежают. Часовые все равно выстрелят, так о чем сожалеть? Она девственница, но член, раскрывающий ее бедра, невероятно силен. Сопротивляться бесполезно. Мужчина кусает ее губы, и поцелуй заглушает крик. Рыхлая земля впитывает кровь. Такой момент – не время для нежностей, не время для того, чтобы быть внимательным или осторожным. Мужчина набрасывается на девушку как зверь. И она не понимает, счастлива или напугана. Она растерзана, переполнена, она стала женщиной. Крик мужчины выдаст их, но освобождение плоти уже произошло, и женщина стонет вместе с любовником.

На реке покачиваются джонки с высокой кормой, пронзая ночь.

– Я бы хотел, – говорит Марио по-английски, – чтобы сейчас ею по очереди овладели десять или двадцать выбранных мною мужчин.

– О чем вы говорите? – спросила Эммануэль.

– О вас. О том, чтобы отдать вас на съедение полчищу мужиков. Это было бы великолепно.

– Сегодня я предпочитаю заниматься любовью только с Квентином, Мечтой и вами.

– Знаю. Поэтому меня и возбуждает идея насладиться вами иначе.

– Я думала, для вас нет ничего важнее моего согласия.

– Оставим ваше согласие на завтра. Сегодня мне хочется кое-чего другого.

– Чего именно? Сделать из меня вещь?

– Вполне возможно. Но почему вы так говорите? Может быть, все наоборот… Я мечтаю о чем-то жестком, терпком, животном… Я мечтаю о том, чтобы целая армия, с моего дозволения, прошла через мою пленницу. Но я также хочу присутствовать при этом и контролировать ситуацию, чтобы ваше наслаждение соответствовало моим ожиданиям.

Тон Марио становится высокомерным.

– Достаточно об этом говорить. Я узнаю, чего хочу, лишь получив это.

Эммануэль умолкает. Но Марио сам себе противоречит:

– Существует ли в мире, спрашиваю я вас, сладострастие более возвышенное, даже божественное, чем то, поддаваясь которому мужчина нанимает самцов, чтобы те изнасиловали его любимую женщину?

Внезапно выражение страсти и безумия на лице Марио сменяется элегантной улыбкой. Он делится с друзьями своим заключением:

– Итак, можно сделать вывод, что мы любим друг друга!

11

Стеклянный дом