Читаем Ельцын в Аду полностью

- Практику я тоже не забросил! - начал оправдываться Генрих. - Я конечно, не бардаки имею ввиду! А, скажем, медицинские опыты на недолюдях в концлагерях! Их заражали гнойными инфекциями, замораживали живьем, «стерилизовали» смертельными дозами рентгена. Евреев и комиссаров сотнями тысяч депортировали в «лагеря смерти», а там эти «отходы», как мы их называли, гнали в газовые камеры. Черный тошнотворно-удушливый дым над лагерями – доказательство того, что крематории работали день и ночь! А в самом Рейхе мои подчиненные все более сурово расправлялись с паникерами, маловерами и предателями.

- Какая же ты жестокая сволочь! - с отвращением выпалил Ельцин.

- Майн фюрер, защитите меня от клеветы этого унтерменша! Всем известно, что я – добрейший человек! Еще в студенческие годы я совершал весьма добродетельные поступки! Например, в Рождественские дни читал вслух слепому, испек старухе-пенсионерке пирог, участвовал в благотворительном концерте, сбор от которого пошел в пользу венских детей бедняков. Активно занимался «общественной работой» - посещал разного рода собрания, ибо был членом множества добровольных организаций: «Немецкого общества по выращиванию», «Немецкого экономического общества», «Объединения друзей гуманитарных гимназий», «Союза защиты «Свободы дороги», «Старобаварского союза», «Объединения фронтовиков Мюнхенского политехникума», «Секции альпийского союза», «Гимнастического общества Ландхут, основанного в XVIII веке», «Объединения офицеров бывшего Баварского полка». Ну, скажите же, наконец, обо мне доброе слово, майн фюрер!

- Если послушать многие высказывания рейхсфюрера СС, может показаться, что более мягкого, добросердечного, даже глубоко-сентиментального человека история не знала, - то ли подтвердил, то ли опроверг своего обер-палача Адольф.

- А вот послушайте Феликса Керстена, моего лейбмедика. Помните, Керстен, что я выговаривал Вам за пристрастие к охоте? «Ну как Вы можете получать удовольствие при том, когда Вы, господин Керстен, из засады стреляете в бедных зверей, которые пасутся у опушки леса, такие невинные, беззащитные и ничего не ведающие. Если говорить прямо, это настоящее убийство... Природа так прекрасна, и каждое животное имеет право на жизнь, в конце концов. Именно этой точкой зрения я особенно восхищаюсь у наших предков. Тогда и крысам и мышам по всей форме объявляли войну, требовали прекратить их позорные дела и покинуть определенную область в течение определенного срока, прежде чем начать против них войну на уничтожение. Это уважение к зверю вы найдете у всех германских народов. Меня просто поразило, когда я недавно услышал, что буддийские монахи, если они идут вечером по лесу, несут с собой колокольчик, чтобы звери, которых они могли бы раздавить, сумели бы вовремя уйти с дороги. У нас же каждую улитку затопчут, каждого червяка раздавят...»

- Насчёт охоты Вы совершенно правы, - поддержал Гиммлера фюрер. - Я не раз упрекал Геринга: «Не пойму, как может человек вообще этим заниматься. Убивать зверей, если уж так необходимо, - это занятие для мясника. Но тратить на это деньги... Я понимаю, что должны быть охотники-профессионалы, чтобы отстреливать больную дичь. Будь это хоть чревато какой-нибудь опасностью, как в те времена, когда человек выходил на зверя с копьем. Но нынче, когда любой толстопузый может из надёжного укрытия прикончить бедного зверя... Охота и конские бега суть последние остатки умершего феодального мира».

- Непостижимым образом в Вас сочетаются стремление к сохранению червяков и букашек и страсть к безжалостному уничтожению миллионов людей, не только врагов - «неарийцев» (евреев и цыган), не только «низших рас» (славян), не только всех инакомыслящих – от коммунистов и социал-демократов до масонов, священников и адвентистов седьмого дня, но и соотечественников, - начал размышлять вслух Ницше.

- Голословное обвинение! - вспыхнул фюрер. - Гуманнее меня людей в природе не существует! «Я проехал в автомобиле два с половиной миллиона километров, ни разу не навредив ни одному единственному человеку! Мориса, моего водителя, я всегда заставлял ездить с умеренной скоростью, которая позволяет быстро остановить автомобиль в случае необходимости. Когда один из моих водителей наезжает на ребенка и при этом ссылается на то, что он давал сигнал, я говорю: «Да о чем вы говорите! Ребенок не думает, думать должны вы!» Я считаю недопустимым, когда автомобиль едет мимо стоящих на тротуаре людей прямо по лужам, так что брызги летят; особенно отвратительно, когда запачканными оказываются простые крестьяне в праздничной воскресной одежде!» И я рад, что мой друг и помощник Генрих разделяет мои гуманные взгляды!

- Вы Гиммлеру не особенно верьте! - влез в разговор Геринг. - Я на этого дохляка в пенсне целое досье собрал! Треть моих ребят из «Исследовательского центра», как я назвал свою техническую разведку, его телефон прослушивали. Он далеко не такой малахольный, каким пытается себя представить!