Читаем Ельцын в Аду полностью

- Чаще всего пристреливали их на месте и тащили тела на волокушах в лагеря или в приграничные поселения. Там их, истерзанных овчарками, должны были увидеть на утреннем разводе все бригады и население. Тех беглецов, что успевали уйти далеко, бросали, отрубив кисти рук, – для доклада по начальству. Однако кисти рук – скоропортящееся доказательствою, и спустя некоторое время нам поступило новое указание – доставлять уши погибших.

- Это что: закон такой был? - не поверил Ельцин.

- Закон был слишком мягким! Согласно статье 158 УК РСФСР, за побег из мест заключения полагалось до двух лет тюрьмы - дополнительно к прежнему сроку, за несанкционированный переход государственной границы – немного больше. В военное время, правда, наказание ужесточили: теперь беглецов судили по статье 58 пункт 14 – за «контрреволюционный саботаж». Кара – смертная казнь. Ну, на границе – как на фронте!

- И не жалко тебе было своих соотечествеников ловить и тащить на смерть? - спросил потрясенный Ельцин.

- А чего их жалеть? Какие они мне «свои»? Контры – поголовно! Вон, послушай, какую антисоветчину несут!

Из-за железного занавеса доносилось хоровое пение на мотив песни «Широка страна моя родная»:

Широка тюрьма моя родная,

Много в ней и мужиков, и баб.

Я другой такой страны не знаю,

Где любой из граждан – жалкий раб!

- Глас народа – глас Божий! - глубокомысленно заявил философ.

- Бога нет! - автоматически выпалил погранец. - И эти «певцы» - не народ. Народ у нас свернул языки в трубочки, засунул себе в задницы – и безмолвствует. А голос подают отдельно взятые... точнее, отдельные пока еще не взятые отщепенцы. Их у нас, впрочем, не так много... Но из-за них все время приходится вслух бубнить: «Ж-ж-ж, ту-ту-ту», чтоб заглушить эти «вражьи голоса» в себе.

- И жертвы, и палачи – в одной зоне?! - изумление Фридриха если и ведало пределы, то весьма плохо.

- Мучались, не восставая, там – пусть мучаются и здесь! - вынес приговор Карацупа. - Ладно, хватит болтать! - спохватился погранец. - Через границу я вас не пущу!

- Да нас сам ваш вождь вызвал! - гордо предъявил свой главный аргумент Ницше.

- Покажь документ!

- Да какие в аду могут быть документы! - заорал взбешенный «первый имморалист».

- Не мое дело! Есть пропуск, паспорт с советской визой, письменное распоряжение руководящих товарищей – тогда пропущу. Нет – идите туда, откуда пришли! И вообще, не клевещи на мою Родину. Здесь никакой не ад, а Второй СССР – зона светлого коммунистического настоящего!

- А что ты сделаешь, если мы мимо тебя сами пройдем без разрешения? - вкрадчиво поинтересовался ЕБН.

- Да я... Да я... Да я вас собакой покусаю! Вот этой! Индус, голос!

- Гав! - злобно пролаял чалмоносец.

- Уникальные в русском языке речевые обороты, - восхитился писатель. - «Рублем поклониться» - кстати, как это? «Языком погулять», «Бизнес кошмарить», «Замочить в сортире», «Собакой покусать»... Придумали же какие-то безымянные гении...

Тем временем Карацупа вдруг раздвоился. Один из двойников превратился в перебежчика, второй стал его преследовать. Были пройдены все этапы погони: от взятия следа до расстрела. Мучились обе половинки души неимоверно, их боль передалась и окружающим. Ельцин вновь почувствовал себя одиноким, отверженным, преследуемым...

Индус воспользовался образовавшейся паузой, чтобы заговорить просительным тоном:

- Так повторяется свыше четырехсот раз, по числу пойманных им, а потом все идет по новому кругу. Товарищи или господа, не знаю уж, как вас величать, ради Будды, когда будете у товарища Сталина, попросите его отправить меня в индийскую зону, я лучше среди своих страдать буду...

- Ты знал, чем рискуешь, когда на Коминтерн шпионил, - отбрил его вездесущий Дьявол. - Сталин тебя в награду расстрелял, но ты и в пекле от него не отрекся. Так что бедуй там, где место себе выбрал!

- Правильно невидимый товарищ издалека сказал! К ноге, Индус! - приказал отстрадавшийся полковник. А все присутствующие души стали переживать трагедию коминтерновцев...

Героя Гражданской и испанской войн (во время последней из них он носил прозвище генерал Лукач), а по совместительству - палач сдавшихся в 1920 году в Крыму белых офицеров Бела Кун был расстрелян НКВД вместе с двенадцатью бывшими комиссарами Венгерской республики.

Глава Коминтерна, герой процесса в Германии о поджоге рейхстага, руководитель болгарских коммунистов Георгий Димитров этой участи избежал. Взамен ему каждый день приходилось доказывать свое право на жизнь, санкционируя аресты своих сподвижников. В ответ на протесты он только беспомощно пожимал плечами:

- «Это не в моей власти, все в руках НКВД».

- После согласования с товарищем Димитровым, - радостно заявил руководитель НКВД Николай Ежов, - я «ликвидировал болгар, как кроликов»...