Читаем Ельцин полностью

Однако было и одно различие: Егор Гайдар в качестве исполняющего обязанности премьер-министра в 1992 году руководил Советом министров, а в 1997 году Ельцин не стал смещать Черномырдина с поста главы правительства и передавать это кресло кому-то по собственному усмотрению. Прошел целый год, прежде чем он на это решился, и это промедление дорого стоило и самому Ельцину, и всей стране. В мемуарах он утверждает, что такая комбинация позволяла использовать таланты всех участников игры: «Привычный Чубайс при привычном Черномырдине — одна картинка. Два молодых, по-хорошему наглых и агрессивных „вице“, мгновенно замыкающих Черномырдина в систему высокого напряжения, постоянного позитивного давления, — совсем другая»[1474]. Идея оказалась слишком византийской. Усвоив урок и устранив противостоящие друг другу фракции из своего кремлевского окружения, Ельцин сознательно перенес их внутрь правительства. Черномырдин по-прежнему спокойно сотрудничал с Чубайсом, а к Немцову теплых чувств не испытывал. Ельцину то и дело приходилось успокаивать премьера и твердить, что его положению ничто не угрожает. Постоянным источником напряженности была политика в отношении весьма доходной компании Газпром, основанной Черномырдиным. Немцов, который курировал энергетический сектор и до ноября 1997 года возглавлял Министерство энергетики, попытался ограничить оперативную автономию Газпрома, а также остановил сделку, в рамках которой президент Газпрома, ставленник Черномырдина Рем Вяхирев, должен был всего лишь за несколько миллионов долларов получить крупный пакет акций компании. Он начал сожалеть, что не настаивал на отставке Черномырдина, а создаваемая им кутерьма вроде попытки пересадить чиновников исключительно на отечественные автомобили навела Ельцина на подозрение, что Немцов — не подходящий кандидат на пост премьера или президента. Качествами, необходимыми для того, чтобы стать председателем кабинета, обладал Чубайс, но он не хотел играть против Черномырдина и в любом случае едва ли был способен набрать необходимое большинство голосов в Госдуме[1475].

Ельцин получал удовольствие, демонстрируя «молодым реформаторам», принятым под его крыло (а возможно, и самому себе), свое превосходство над советскими функционерами, которые все еще преобладали в федеральном и региональных правительствах. Мэр Лужков, с давних пор расходившийся с Чубайсом во мнениях относительно приватизации, решил выразить свое недовольство и стал чинить препятствия с пропиской Немцова в Москве. Прописка в то время была формальностью эпохи коммунизма, которая все еще требовалась для проживания в столице, но запросто обеспечивалась новоприбывшим такого политического уровня. Поговорив с Немцовым, Ельцин стал периодически интересоваться ситуацией. Узнав, что Немцов так и не получил прописки, Ельцин в его присутствии позвонил Лужкову и, даже не поздоровавшись, прогудел: «Мелковато вы себя ведете, Юрий Михайлович!» — и повесил трубку. Немцов был ошеломлен: откуда Лужков мог знать, о чем говорит Ельцин? Ельцин сказал, что Немцов молод еще, чтобы это понять, а Лужков — «советский начальник»: он позвонит в приемную, узнает, кто был у президента, и сделает то, что от него ожидают. Немцов получил прописку на следующий же день. При этом Ельцин далеко не безоговорочно поддерживал группировку Чубайса — Немцова, на что указывала его привязанность к Черномырдину. Во время одного разговора президента стало волновать что-то в манере поведения Немцова, и Ельцин обвинил их с Чубайсом в том, что они смеются над ним за его спиной и считают, что он «пьяный, глупый, а он ведь все понимает». «Но только вы имейте в виду, — сказал он, — я президент, а вы бояре просто. Да, вы умные, да, вы образованные, но бояре просто. Я вас не боюсь, это вы меня должны бояться»[1476].