Читаем Ельцин полностью

Вера Ельцина в важность личной независимости удерживала его от мелочной опеки над своими сотрудниками. Он кратко беседовал с назначаемым лицом и просил его обращаться лишь по принципиально важным вопросам, после чего человек приступал к работе. Помощники президента каждую неделю готовили ему отчеты на одной-двух страницах; остальные обращались к нему только по неотложным вопросам и лишь с короткими обращениями[1235]. Это не означало, что назначенец мог вздохнуть с облегчением — президент никогда не терял бдительности в отношении работавших с ним людей. «Б. Ельцин редко давал конкретные поручения сотрудникам своего аппарата, но внимательно следил за тем, насколько самостоятельны и энергичны его сотрудники, и поощрял такую самодеятельность»[1236]. В случае возникновения политического скандала самостоятельность не становилась спасением, а отходила на второй план на фоне желаний президента, если таковые им высказывались. Лучше всего было вести себя так, как Виктор Черномырдин: «Он [Ельцин] не вмешивался в мою работу, в… то, что положено делать правительству. Но я ничего не делал, основные вопросы не согласовав с ним»[1237]. Многим другим не удалось так же ловко справиться со столь сложной задачей.

Разнообразие взглядов в бюрократии и в президентском окружении давало Ельцину еще одну выгоду. В перегруженном государстве со слабой властью дублирование и быстрая ротация сотрудников обеспечивали некоторую защиту от местных промахов. Если один подчиненный со своими приближенными не справлялся с задачей, второй или третий могли справиться лучше. Этим Олег Попцов объясняет чисто российскую аномалию — наличие нескольких армий и квазиармий (Министерство обороны, МВД, пограничные войска, железнодорожные войска и т. п.), когда страна не могла себе позволить даже одну: «Все по той же причине: от шатания, от неуверенности. Если одна не защитит, другую на помощь позовем»[1238]. В разобщенном обществе президент считал вполне уместным поддерживать фракционность не только в законодательной, но и в исполнительной власти. В 2001 году он сказал в беседе со мной: «На это приходилось идти. Это должно было быть. Такая ситуация [наверху] отражала положение сил в стране»[1239]. Ельцинская система сдержек и противовесов была предназначена не для защиты общества от посягательств государства, как это было в 80-х годах XVIII века в Америке (об этом можно прочитать в классическом сборнике статей «Федералист» (1788), в котором разъясняется значение положений Конституции США), а скорее для подмены затормозившегося в развитии гражданского общества, для защиты президента от дисфункции государства и для обеспечения в недрах правительства принципа «разделяй и властвуй».

В сфере экономики, хотя Ельцин и позволил либералам проводить рыночные реформы и приватизацию, он непреклонно стоял на том, чтобы найти в своем правительстве место для консервативных хозяйственников из плановой экономики, и не обращал внимания на противоречивые сигналы, которые оно посылало по поводу его политики и позиции премьер-министра. Красный директор Юрий Скоков, занимавшийся ракетами и космическими аппаратами, в 1990–1991 годах был назначен первым вице-премьером, в 1991–1992 годах стал секретарем Совета по делам Федерации и территорий при Президенте, а в 1992–1993 годах — секретарем Совета безопасности при Президенте. Он вел переговоры с путчистами в августе 1991 года и был сторонником осмотрительной экономической политики. Вот что пишет о нем Ельцин:

Какова же роль Скокова в окружении Ельцина? — возникает законный вопрос. Скоков — реальный „теневой“ премьер-министр, которого я всегда как бы имел в виду. Я понимал, что общая политическая позиция Скокова, тем более в вопросах экономики, сильно отличается от моей, от позиции Гайдара или того же Бурбулиса. Его двойственность всегда беспокоила моих сторонников. Но я считал: если человек понимает, что сейчас в России надо работать на сильную власть, а не против нее, — что же в этом плохого? Пусть „теневой“ премьер… подстегивает премьера реального»[1240].