Читаем Ельцин полностью

Рассказывая об исполнении своих обязанностей, Ельцин часто для усиления эффекта говорил о себе в третьем лице. Ярким примером этого может служить его выступление в октябре 1991 года, предварявшее шокотерапию. Россия и ее лидер, сказал он, находятся на распутье и должны определиться, по какому пути идти дальше. «Ваш президент» свой выбор уже сделал. «Я никогда не искал легких путей, но ясно представляю: последующие месяцы станут для меня самыми трудными. Если будет ваша поддержка и вера, готов пройти с вами этот путь до конца»[1192]. Сильный руководитель государства пройдет этот путь плечом к плечу с представителями общества. Их поддержка, выраженная в процессе демократических выборов, подняла его над остальными слугами народа и дала ему защиту легитимности, как это было и во время его битвы с Михаилом Горбачевым и КПСС.

Вторым источником вдохновения Ельцина, как это ни странно, было монархическое наследие России. Идея о том, что Ельцин является реинкарнацией царя, была распространенным мотивом в дискурсе 1990-х годов (в свое время так было и со Сталиным)[1193]. Горбачев, как мы уже упоминали, приписывал своему сопернику способность «вести себя как царь» и прекрасно понимал, что самому ему это не дано. Некоторые историки неодобрительно называют Ельцина «царем Борисом» и «избранным монархом», окруженным придворными и лакеями[1194]. Отдельные сторонники Ельцина в то время активно использовали роялистскую терминологию. Главным популяризатором этой идеи был губернатор-реформист, руководитель Нижнего Новгорода Борис Немцов, во время второго президентского срока Ельцина уже работавший в Москве. Он обрисовывает царственный образ президента широкими мазками:

Конечно, вокруг него всякие интриги плетутся, и очень многие люди пытаются использовать его, использовать свою приближенность, чтобы что-то на этом заработать. Но сам он — бескорыстный человек, я в этом уверен.

Барин, конечно. Но не такой, который любит в роскоши купаться. Думаю, роскошь его вообще мало интересует. Он — царь, он чувствует прежде всего свою ответственность за то, что происходит. Сильно переживает, хотя и очень по-своему, все, что происходит со страной».

Немцов вспоминает ельцинские эскапады в августе 1991 года, за которыми он наблюдал с площади перед Белым домом: «Залез на танк, все ему честь отдают, у всех мурашки по телу — вот какой царь, президент, ничего не боится…» Дальше он рассказывает о поездке Ельцина в Нижний Новгород в начале 1992 года, когда сам Немцов был президентским представителем. Они с мэром города «были… в полном трансе», когда Ельцин устроил разнос директору завода за несъедобную пищу в заводской столовой, а потом велел Немцову уволить директора магазина за завышенные цены на масло — несмотря на то, что со 2 января государство отказалось от контроля над ценами. «Все это очень напоминало действия царя. Который наводит порядок, посещая свою вотчину»[1195].

В своих умозаключениях Немцов довольно небрежно обошелся с историей — ни один царь не рождался в крестьянском доме или на Урале. Хотя подобные высказывания не могут претендовать на статус серьезной теории, они вполне соответствуют каноническим темам российской политической культуры, в частности гармонируют с вечным образом лидера нации как отца — сурового, но родного. Став президентом, Ельцин в некотором смысле принял на себя эту роль. Как «настоящий русский царь», он присвоил себе право, когда этого требовали государственные интересы и справедливость, пренебрегать установленными правилами (милуя провинившихся), бюрократическими формальностями (обходя командные цепочки) и прецедентами (отменяя собственные указы). С рядовыми гражданами и чиновниками среднего уровня он держался по-королевски — прямая осанка, высоко поднятый подбородок, скупые жесты, повелительный тон[1196].