Читаем Елизавета I полностью

Дорожка уперлась в стену и резко свернула в сторону. В углу возвышался раскрашенный деревянный столб, увенчанный резным геральдическим зверем с развевающимся штандартом в когтистых лапах. То был красный валлийский дракон: пасть широко разверста, крылья расправлены, когти крепко вцепились в дерево. Тюдоры – валлийский род, ведущий происхождение предположительно от короля Кадваладера. Бланш в детстве все уши мне прожужжала про Уэльс и даже научила тамошнему языку. Но я никогда там не бывала. Только и оставалось, что смотреть на резного деревянного дракона. Когда-нибудь, в один прекрасный день…

Но не сегодня. Сейчас мне следовало беспокоиться о выживании Англии, в том числе и Уэльса.

Одно я знала твердо: против испанской армии нам не выстоять. Это была самая совершенная боевая сила в мире. А у нас не имелось вообще никакой армии, только вооруженное народное ополчение да немногочисленные наемники, с бору по сосенке собранные за счет средств богатых жертвователей.

Ни в коем случае нельзя было позволить испанцам высадиться на сушу. А это значило, что дать им бой придется на море. Кораблям, а не солдатам предстоит защитить и спасти нас.

Передо мной стояли три самых могущественных человека в королевстве – Уильям Сесил, лорд Бёрли, лорд-казначей; сэр Фрэнсис Уолсингем, первый секретарь и глава тайной службы; Роберт Дадли, граф Лестер, еще совсем недавно верховный главнокомандующий английскими войсками, отправленными на подмогу протестантским повстанцам, которые боролись за освобождение от испанского владычества – на английские деньги, разумеется.

Заседание обещало быть долгим.

– Прошу, садитесь, – сказала я им, сама же осталась стоять.

За спиной у меня располагалась внушительная, во всю стену, фреска кисти Гольбейна, на которой были изображены мои отец и дед. Отец занимал весь передний план, так что его собственный родитель рядом с ним, казалось, прятался в тени. Я стояла прямо перед отцом. Черпала ли я в нем силу или пыталась заявить, что теперь главенствующее положение в королевстве занимаю я?

Вместо того чтобы повиноваться, Роберт Дадли сделал шаг вперед и протянул мне полураспустившуюся лилию на длинном стебле.

– Беспорочная лилия для беспорочной лилии, – с поклоном произнес он.

Бёрли и Уолсингем со страдальческим видом покачали головой.

– Спасибо, Роберт, – сказала я, но вместо того, чтобы послать за вазой, демонстративно положила цветок на стол, где он должен был быстро увянуть. – А теперь можете садиться.

– Полагаю, все ознакомились с буллой об отлучении и низложении Елизаветы? – заговорил Бёрли. – Если нет, у меня при себе имеются списки.

Я стиснула зубы. Подумать только!

– Ступни Господни! Эти испанцы будут донимать меня даже из ада?

– Ваше величество, ничего нового в этом нет, – презрительно фыркнул Уолсингем. – Разве что формулировки слегка изменились по сравнению с первыми двумя – той, что в тысяча пятьсот семидесятом году издал Пий Пятый, и следующей за ней, восьмидесятого года, которую издал Григорий Тринадцатый. Новый папа, новая булла.

– Загвоздка в том, какой груз они везут, – сказал Бёрли. – Это отвратительно.

– Для них это нечто вроде Крестового похода, – пожал плечами Уолсингем. – Все их корабли именуются в честь какого-нибудь святого или ангела. Штандарт флагманского корабля, на котором вышиты Святая Дева и распятие, был освящен архиепископом Лиссабонским. Отчего бы в трюмах не находиться свиткам с буллами? Да, кстати, это вам понравится. У меня есть перечень их паролей. В воскресенье это «Иисус», в понедельник «Святой Дух», во вторник «Пресвятая Троица», в среду «святой Иаков», в четверг «ангелы», в пятницу «все святые», а в субботу «Богородица».

– Зная ребят вроде Дрейка или Хокинса, я даже думать не хочу, какие пароли у нас, – коротко хохотнул Лестер.

– Ах да, а еще все на борту исповедовались и получили отпущение грехов, о чем имеют при себе соответствующую грамоту, – добавил Уолсингем.

Он не переставал меня изумлять. Где он раздобыл такие сведения?

– Вы, должно быть, подкупили священника, иначе откуда все эти подробности? – сказала я.

Его молчание подтвердило мою догадку красноречивее всяких слов.

– И да, здесь, в Англии, и даже в самом Лондоне, есть те, кто молится за успех этого предприятия, – наконец произнес он.

– Если вы так говорите, вам наверняка известны их имена, – заметила я. – Выкладывайте.

Кого угодно другого эта просьба поставила бы в затруднительное положение, но я знала, что у него на руках все факты. Мне просто хотелось тоже ими располагать.

– Филипп Говард, граф Арундел, – сказал он. – Даже будучи заточен в Тауэр, он умудрился заручиться поддержкой сторонников и найти священника, который отслужил мессу за успех армады и за англичан, что находятся на борту испанских кораблей. И да, я располагаю именами всех, кто при этом присутствовал.

– Англичане на борту испанских кораблей! – возмутился Лестер. – Какой позор!

– Люцифер с сонмом его присных проникли повсюду, – пожал плечами Уолсингем. – К тому же Арундел – крестник Филиппа Испанского. Чего вы ожидали?