Читаем Эликсиры дьявола полностью

Лесничий прибавил, что его самого я увижу лишь за обедом, так как он с утра уйдет с егерями в лес и не вернется до полудня. Я бросился в постель и мгновенно заснул. Скоро, однако, меня стал мучить страшный кошмар. Всего удивительнее было то, что он начался совершенно явственным сознанием глубокого сна. Я говорил себе: «Как прекрасно, что я немедленно же уснул, и так спокойно и крепко! Этот сон, без сомнения, разгонит у меня всю усталость. Надо только ни под каким видом не раскрывать глаз!» Мне казалось однако, что я не в силах устоять против искушения и раскрываю глаза, но сон мой от этого нисколько не прерывается. Внезапно отворяется дверь, и в нее входит кто-то, в ком я, к величайшему своему ужасу, узнаю, несмотря на ночной мрак, себя самого, но в капуцинской монашеской рясе, с бородою и волосами, выстриженными на макушке. Двойник этот все ближе подходил к моей постели — я лежал недвижно в оцепенении, не в силах ни выговорить ни одного слова, ни закричать. Усевшись ко мне на постель, монах с усмешкой поглядел на меня и сказал:

— Пойдем-ка, дружок, со мною. Взберемся на крышу под самый флюгер. Он, кстати, наигрывает теперь веселую свадебную песню, так как совушка приискала себе мужа. Там мы померяемся силами. Тот из нас, кто столкнет другого вниз, будет старшим братом и может вдоволь упиться кровью.

Я почувствовал, что он схватил меня и тащит с постели. Отчаяние заставило меня прийти в себя и вернуло мне силу.

— Ведь ты не я, а черт! — воскликнул я, схватив грозное привидение прямо за лицо.

Пальцы у меня оказались с когтями, которые погрузились ему в глаза и ушли туда, словно в глубокие впадины, а привидение снова разразилось пронзительным смехом.

В это мгновение я проснулся, как будто пробужденный кем-то посторонним. Смех в моей комнате все еще продолжал раздаваться. Приподнявшись на постели, я увидел при свете раннего утра стоявшего ко мне спиною перед столом монаха капуцинского ордена. Я чуть не обомлел от страха, чувствуя, что ужасный сон становится действительностью. Монах этот рылся в пожитках, лежащих у меня на столе. Когда он повернулся, мужество мгновенно вернулось ко мне, так как я увидел перед собою незнакомое лицо с черной всклокоченной бородою, в глазах которого светилось безумие.