Читаем Эликсиры дьявола полностью

Собравшись с силами, я поднял голову и увидел Аврелию, стоявшую на коленях перед главным алтарем. Она была прекраснее, чем когда-либо, в белом подвенечном платье, как и в тот роковой день, когда готовилась стать моею. Розы и цветущие мирты украшали ее искусно убранные волосы. Ее щеки алели от волнения, вызванного горячей молитвой и торжественностью минуты; в глазах, устремленных к небу, светилась чистая, неземная радость. Что были в сравнении с этим свиданием те мгновения, когда я впервые увидел Аврелию или же встречался с нею при дворе герцога. Бешенее, чем когда-либо, пылал во мне огонь любви и вожделения! «О Боже! О святые угодники! Не допустите меня лишиться рассудка и помешаться! Спасите меня, спасите от этих мук ада! Не допустите сойти с ума, потому что тогда я должен буду совершить ужасное преступление и предать свою душу вечному проклятию». Так я молился, чувствуя, как все больше и больше овладевал мной злой дух. Мне казалось, будто Аврелия — соучастница преступления, которое совершил я. Обеты, которые она готовилась произнести, являлись в сущности лишь торжественной клятвой быть моею. Я видел в ней не Христову невесту, а преступную жену монаха, нарушившего свои обеты. Мысль обнять ее со всем жаром бушевавших во мне желаний, а потом убить ее, непреодолимо охватила меня. Злой дух напирал на меня все яростнее, и я чуть было уже не крикнул: «Остановитесь, ослепленные глупцы! Не девственницу, чистую от земных треволнений, а невесту монаха готовитесь вы возвести в невесты Господни!» Собираясь броситься к монахиням, чтобы вырвать у них Аврелию, я схватился за рясу и искал нож, когда услышал ее голос. Мне казалось тогда, будто мягкое сияние месяца пробралось сквозь мрачные тучи, гонимые дикими порывами ветра, и озарило меня нежным своим светом. Я узнал злого духа и воспротивился ему всеми силами своей души. Каждое слово Аврелии давало мне новую опору, и я вышел победителем из жестокой борьбы. Все мрачные, преступные мысли, все земные вожделения исчезли: Аврелия была невеста Всевышнего — молитва ее могла спасти меня от вечного позора и гибели. Ее молитвы стали моим утешением, моей надеждой, и небесная радость озарила мою смятенную душу. От Леонарда, на которого только теперь я обратил внимание, вероятно, не скрылась происшедшая во мне перемена, потому что он сказал мне нежным отеческим голосом:

— Ты победил дьявола, сын мой! Надеюсь, что это — уже последнее тяжкое испытание, предопределенное тебе Всемогущим.

Обеты были произнесены, хор белых сестер пел священный гимн при облачении Аврелии в иноческие одежды. Ей расплели волосы, вынули из них мирты и розы и намеревались уже обрезать локоны, ниспадавшие на плечи, как вдруг в церкви произошло какое-то движение. Я видел, как толпа заволновалась, люди теснились и сбивали друг друга с ног. Смятение все возрастало. Сквозь толпу протискивался с бешеным остервенением человек в лохмотьях, глаза которого дико сверкали. Сильными кулаками опрокидывал он все перед собою. Я узнал своего ужасного двойника. В ту минуту, когда я, предчувствуя страшное бедствие, хотел соскочить со скамьи и броситься к нему навстречу, безумный нечестивец перепрыгнул через решетку, отделявшую главный алтарь от церкви. Монахини с воплем рассыпались перед ним. Настоятельница крепко охватила Аврелию.

— Ха-ха-ха!.. — пронзительно заревел сумасшедший. — Вы хотите похитить у меня принцессу! Ха-ха-ха! Принцесса — моя невеста! Она моя невеста! — Выхватив Аврелию из рук игуменьи, он вонзил ей в грудь по самую рукоятку нож, который держал в руке высоко над головой.

Кровь брызнула фонтаном.

— Ну вот! Я вернул себе невесту, раздобыл себе опять принцессу! — восклицая таким образом, сумасшедший выскочил через решетчатую дверь, находившуюся за главным алтарем, и побежал по монастырским коридорам.

Испуганные монахини кричали: «Убийство!» «Убийство у алтаря Господня!» — голосила толпа, стремясь к главному алтарю.

— Займите выход из монастыря, чтобы убийца не мог убежать, — громко приказал Леонард.

Народ бросился вон из церкви, и те из монахов, которые чувствовали себя еще достаточно бодрыми, схватив в углу древки, употреблявшиеся в процессиях, устремились за нечестивцем в монастырские коридоры. Все это произошло в одно мгновенье. Между тем я опустился на колени около Аврелии. Монахини, перевязав ей, как умели, белым платком рану, хлопотали теперь около упавшей в обморок игуменьи. Чей-то могучий голос проговорил надо мною: «Sancta Rosalia, оrа pro nobis!»[6] — и все, кто остался еще в церкви, громко воскликнули: «Чудо! Чудо! Да, она и в самом деле мученица! Sancta Rosalia, оrа pro nobis!»