Читаем Элементали полностью

– Ой, да это пустяки! – сказала Большая Барбара. – Индия, сущие пустяки! Десять маленьких девочек засиделись допоздна и рассказывали друг другу истории о привидениях, и все разом перепугались, потому что Бельдам с непривычки кажется слишком пустынным по ночам. Они все придумали. Я была в доме той ночью и ничего не видела. У Сэвиджей остановился десяток мальчиков, и они тоже ничего не видели. Не на что было смотреть.

– Но вы все равно никого не приглашаете, – заметила Индия.

– В наши дни люди любят азарт и яркие огни, – сказала Большая Барбара, – никто не хочет ехать в старый убогий Бельдам, где из развлечений – только зубрежка таблиц приливов и отливов.

– В любом случае, – заверила Ли, – тебе нет смысла бояться третьего дома, Индия. Единственная причина, по которой Люкер, Дофин и я его боимся – в том, что мы выросли с этим страхом. Мы постоянно выдумывали истории, рассказывали, будто кто-то там живет – кто-то, кто всегда скрывался в комнатах подальше от глаз. Мы подначивали друг друга посмотреть в окно, и когда заглядывали, то кто бы там ни сидел, он прятался под кроватью, или за диваном, или еще где-нибудь.

– Сегодня, – сказала Индия, – днем я…

– Индия сегодня вела себя очень безрассудно, – прервал ее отец, – она взобралась на вершину дюны перед третьим домом. И заглянула в одно из окон.

Дофин, казалось, пришел в ужас, Большая Барбара захлебнулась от испуга. Ли сказала:

– Индия, тебе не следовало этого делать. Люкер, ты не должен был ей позволять. Песок нетвердый, она могла соскользнуть прямо на землю! Песок в Бельдаме опасный, просто опасный!

– Я заглянула в окно и…

– Нет! – прервала ее Большая Барбара. – Мы перестанем говорить обо всем этом, потому что это просто ерунда. Не правда ли, Одесса? – Одесса принесла еще кофе.

– Верно, – ответила Одесса. – Нет ничего в третьем доме, окромя песка и пыли.

– Индия, – обратилась бабушка, – мы не разрешим тебе играть на заброшенных американских горках, точно так же, как не позволим играть рядом с третьим домом. Он гнилой и опасный.

Индия накрыла рукой чашку с кофе – она больше не хотела.

Дофин признался Индии в своих опасениях, но отказался описывать подробности. Однако было очевидно, почему он выбрал для себя и Ли спальню в северо-восточном углу дома. Из этих двух окон не было видно ничего, кроме лагуны Сэнт-Эльмо, которая сияла тошнотворно зеленым свечением. Вид из окон открывался самый пустынный и унылый во всем Бельдаме, особенно ночью. Нигде ночи не бывали чернее, чем в Бельдаме – в пределах пятидесяти километров не было ни одного уличного фонаря. Сразу у берега залив уходил в глубину и не нуждался в буях. Когда все легли спать и свет в домах погас, остались только звезды над головой и волнистая лента лагуны Сэнт-Эльмо. Новая луна казалась черной заплаткой, пришитой к еще более черному одеялу.

После ужина, когда Люкер, Индия и Большая Барбара вместе пересекли двор и вошли в свой дом, Дофин стоял у окна их с Ли комнаты и смотрел на лагуну. Сверху доносились шаги Одессы и Ли на третьем этаже. Когда Ли спустилась, Дофин умолял ее почитать в постели, пока он не заснет.

– Хорошо, – сказала она, – но зачем?

– Потому что, – просто ответил он, – я боюсь заснуть в Бельдаме последним.

– Даже когда я в постели рядом с тобой?

Он кивнул.

– А что ты делал, когда тебе приходилось спать одному? – спросила Ли.

– Я просил Одессу посидеть со мной. Я никогда не засыпал в Бельдаме последним.

– Дофин, почему ты не говорил мне об этом раньше?

– Я боялся, что ты подумаешь, что я веду себя глупо.

Ли засмеялась.

– А зачем ты мне сейчас рассказываешь?

– Ох, из-за того, о чем Индия говорила сегодня вечером.

– О третьем доме?

– Да. Не люблю о нем разговаривать. Не то чтобы я еще боюсь…

– Но ты боишься, – заметила жена. – Ты все еще его боишься.

Он кивнул.

– Полагаю, ты права. Так забавно быть снова здесь. И так странно, мне казалось, что все время буду думать о маме, но я приехал сюда, посидел на качелях, и только сейчас вспомнил, что мама умерла прямо на них. Я не думал о ней, я думал только о третьем доме…

– Дофин, я не считаю, что ты ведешь себя глупо. Мама и Мэриэн – вот кто были глупцами, воспитывая в нас суеверия, взращивая в нас страх. Если у нас будут дети, я воспитаю их по-другому. Они и слова не услышат о третьем доме.

– Это, наверное, лучший выход, – сказал Дофин. – Могу точно сказать, что расти в постоянном страхе не очень приятно.

Ли включила прикроватную лампу и принялась читать «Космополитан», выпущенный пятнадцать месяцев назад. Дофин заснул, уткнувшись головой в ее бок и положив руку ей на грудь. Даже его ступни запутались в ее ногах – для защиты от третьего дома.

Почувствовав тепло восходящего солнца на простыне, накрывавшей тело, он попытался не просыпаться. Ли лежала в его объятьях и не пробудилась, когда он ее сжал. Дофин все еще не открывал глаза, надеясь, что, несмотря на усилившееся тепло, которое уже заставляло его потеть, и свет, горевший кармином на внутренней стороне век, его снова настигнет сон.