Супай протянул руку к белоснежной материи, и ткань окуталась мягким свечением. Михаил увидел, как Тень постепенно поменял цвет: и одежда, и лицо окрасились в серое, а точнее – чёрно-белое. Светящийся демон повернул к Мигелю лицо и улыбнулся уже по-человечески – довольно, во весь рот. Мартинес ожидал некоей возвышенной фразы, приличествующей случаю, но демон ничего не сказал. Он просто исчез внутри экрана: тело Супая засосало туда, словно в воронку. Мэри Пикфорд откинула голову, заразительно смеясь, из её рта внезапно вырвался наружу столб пламени. Экран, сжимаясь, исчез в огне, вспыхнули шторы. Спотыкаясь о трупы зрителей, Михаил побежал к выходу. У двери, ведущей к лестнице в рубку киномеханика, он на секунду задержался, остервенело дёргая ручку под призывы о помощи обезумевшего человека, но пламя подступало вплотную. Тихо шепнув «простите», Мигель выбрался в вестибюль. Слышался треск огня, тянуло запахом горелого мяса – вспыхнули многочисленные тела, сидящие в зале. Выйдя на улицу, он сел (точнее, бессильно свалился) на ступеньки, кашляя от дыма: лёгкие просто разрывались. За спиной полыхал Casa de Cine.

К нему склонился подбежавший полицейский – забрызганный кровью с головы до ног.

– Эль капитано… все наши погибли… мы остались одни. Вы нашли Художника?

– Нет, – покачал головой Михаил. – К сожалению, он ушёл…

– Далеко?

– Очень, – подтвердил Мигель и взглянул в лицо капрала глазами, полными безумия.

…В следующую секунду его охватил приступ неудержимого хриплого смеха.

Глава 7

Сердце

(Город Кошмаров, одинокий дом на тёмной аллее)

…Экран включается. Не совсем, а как бы постепенно, с нечётким изображением, таким операторы обычно показывают ночную съёмку. На сером фоне видно сидящего человека, привязанного к стулу, – руки заведены назад. Время от времени он сильно дёргается, но связали его на совесть. Камера фокусируется сзади, показывая крупным планом ссадины на запястьях: пленник долго и тщетно старался освободиться. Напротив него другой человек, развалившийся в вальяжной позе, с бокалом вина. По крайней мере кажется, что это вино. Они разговаривают друг с другом – в полной темноте. Зрители недоумевают, перешёптываются. Мужик с двадцатого ряда машет рукой, уходит в буфет за пивом. Собеседники говорят так тихо, что их не слышно. Зал не успевает возмутиться – на экране появляются субтитры.

– Стало быть, именно так ты здесь и оказался?

– Ну да. Теперь я тебе всё рассказал. Не утаил даже малости.

– Очень интересная новость. Значит, ты – демон инкской мифологии?

– Давай-ка лучше уточним – царь демонов.

– О, это несомненно меняет дело. А может, ты попросту сумасшедший?

– Тогда и ты тоже. Или у вас считается нормальным делом оказаться в порнофильме, затем в российском кино и после этого загреметь в хоррор-муви?

– Ладно, допустим, ты реально подземный монстр, без памяти влюбившийся в Мэри Пикфорд и использовавший магические способности, чтобы проникнуть в мир фильмов. Тогда стоит ли бежать отсюда любой ценой? Разве ты не осуществил мечту?

– (вздох) Да, я так думал. Но это в вашем мире я был могущественным демоном, способным свергать государей, использовать чужие тела и возглавлять армии призраков. Во вселенной кино моя магия иссякла, едва я здесь оказался. Я стал совершенно обычным человеком, и Мэри Пикфорд… точнее, Сара Кру из «Маленькой принцессы», отвергла меня. – Голос чуть повышается, в нём ощущается ярость. – Представляешь, она даже не захотела со мной разговаривать, и я ничего не смог поделать. Со временем мне представилась возможность метнуться ещё в несколько фильмов с ней, но, увы, всё то же самое – никакой реакции. Рамки кино того времени строго ограничены, и я должен быть совершенно определённым героем, чтобы Пикфорд мной увлеклась, – нищим, но благородным юношей с горящим взором. Увы, я не соответствовал стандарту, даже мой «костюм» из Алехандро не подействовал. Да это и не главная проблема. Героиня Пикфорд не знала иных отношений между мужчиной и женщиной, кроме лёгких поцелуев, – в кино 1917 года не могло быть и намёка на секс. Моя настойчивость привела к тому, что я стал считаться сугубо плохим персонажем, а в немом кино быть им – хуже не бывает, потому что ты сразу негодяй негодяйский и рожа вконец мерзкая. Ну, как твои соотечественники в современном голливудском кино.

– (вздрогнув) Да уж.