Читаем Экзегеза полностью

«Помутнение» показывает, как после «Мастера всея Галактики» возвращается разум. Но 2-74 божественный разум (ноэзис), Логос, сам Христос вошел в меня или появился после последней жестокой атаки – ксерокопированного послания – тех проблем, которые годами подводили меня к безумию, неосмотрительности, наркомании и т.д. «Валис» доказывает, что я полностью осознаю ситуацию (захлестывающее безумие) и вернул контроль уже в «ВВ», а затем это в абсолютной степени доказано в «ЕТА». Во мне голос разума – голос ИИ. Но этот голос стал более, чем голосом; 2-74 он ворвался как сам принцип разума, а именно как ноэзис Платона: высшее действие разумности, доступное человеку. Потому 2-74 – это и ноэзис и Логос и, следовательно, Христос.

И исключительная переполненность благодатью отражается в том, что я даю другим; я не просто силен сам по себе – более того: начиная с моих денежных посылок в Дом Завета[29]. [...]

Я, потерявший нормальный разум, в конце концов пришел к божественному разуму («Отдавший жизнь сохранит ее»): Христу как Логосу. И «Валис» верно рассказывает эту историю: безумие и наркотики, вызванные самоубийством Глории и наконец, вторжение рационального, самого Логоса (в мировом смысле!)

Теперь определенно удивительно осознавать, что я был во всем прав; что в действительности я даже могу помогать и другим, как самому себе. Но есть и оборотная сторона: и утонул в психозе и «Мастер» это показывает, и я написал «Мастера» до того, как Нэнси меня бросила.[30] [...] Я думаю, мое осознание (прошлой ночью) пришло после чтения «Мастера» и осознания, что я стал психотиком. Затем я взял «Помутнение». Почитал там-сям. Насколько ужасна эта книга! Прийти к этому от психоза; насколько ужасная судьба меня ожидала. Меня спасла любовь к этим людям: Лакману, [...] Джерри Фейбину [...] и Донне [...][31], что связывает со «Слезами» и сценой на круглосуточной бензоколонке.

Возвращаясь к тому времени, когда я писал «Мастера»: я ощущал все так сильно и верно тогда, но тому моменту в работе, когда должна была произойти теофания (т.е. для Глиммунга[32] пришло время явиться), мне нечего было сказать, нечего преложить, поскольку я ничего не знал. О, как я ощущал эту нехватку знаний! Но сейчас они у меня есть, потому что я пережил это (2-3-74).

В некотором смысле в «ВВ» я лучше изображаю теофанию 3-74 (Валис), чем в самом «Валис». В любом случае, если вы совместите оба романа, то вот оно – в точности то, чего мне не хватало, когда я писал «Мастера», и я знал, что этого не хватает, как человек, как писатель; я не имел ни малейшего понятия о теофании, а когда писал «ВВ», это получилось легко, то, что не получилось и не могло получиться с «Мастером», то, что в написании «Мастера» появилось, когда я действительно дошел до конца – истощился и умер как писатель; достиг дна и умер творчески и духовно. Какая это была тайна! Вышитая шаль, кольцо воды, кольцо огня[33]; насколько жалким все это было, насколько безнадежным.

Странно, что позже (1974) я пережил то, что так страстно хотел узнать, так что я мог продолжить логичный органический рост и последовательное развитие моего творчества. Это было когда я отчаялся в попытках изобразить теофанию и то, что позже я смог верно сделать (в трилогии «Валис»). Но каковы были годы страданий! И все-таки – если я стал психотиком, пока писал «Мастера» - если «Мастер» имеет признаки психоза, а это так – то это не потому что я испытал встречу с Богом, а потому что я ее не испытал. И тогда книги «Валис» полная противоположность – они разумны, основаны на опыте и реальности, потому что к этому времени я уже встретил Бога; потому моя творческая жизнь (не только моя духовная жизнь) продолжилась, а с ней и моя разумность. Таким образом моя разумность в прямом смысле зависела от встречи с Богом, потому что моя творческая жизнь логически требовала ее – и [...] моя разумность зависела от моих сочинений.

(1981)

Уничтожить власть ложного мира посредством информации. 1) «Убик» 2) 2-3-74, отсюда «Валис» и «Свихнувшееся время» и «Лабиринт» и т.д. «Валис» логически следует в 10-томном метаромане, который прервался на «Лабиринте». Никто не заметил, что «Валис» продолжает там, где закончился «Лабиринт». Эпистемология не нарушена и интегральна. «Валис» показывает, что я задаюсь вопросом о том, реален ли мир; это позволяет понять, что я имел в виду в предыдущих 10 романах. [см рисунок ниже[34]]

Разве в «Убике» не ясно, что реален не мир, а Убик, что Убик – это Логос/YHWH. Таким же образом Валис в «Валис».