Читаем Эквус (ЛП) полностью

ДАЙЗЕРТ. О, конечно, нет. Я в восторге, что вы пришли.

ФРЭНК. Моя жена не знает, что я здесь. Был бы очень признателен, если б вы не посвящали ее… если вы понимаете, что я имею в виду.

ДАЙЗЕРТ. Все, что происходит в этой комнате, конфиденциально, мистер Стрэнг.

ФРЭНК. Надеюсь, что так… Надеюсь, что так…

ДАЙЗЕРТ (вежливо).Вы имеете что-нибудь сообщить мне?

ФРЭНК. Да, факт остается фактом, имею.

ДАЙЗЕРТ. Ваша жена рассказывала мне о фотографии.

ФРЭНК. Я знаю, что все было по-другому! Это о том же, но это не так… Я хотел вам рассказать о другом происшествии, но не смог при Доре. Это выше моих сил. Но вам я могу показать, к чему приводит вся эта религиозная дребедень, которой она пичкала его за моей спиной.

ДАЙЗЕРТ. К чему же она приводит?

ФРЭНК. К ужасным вещам.

ДАЙЗЕРТ. А именно?

ФРЭНК. К тому, чему я был свидетелем.

ДАЙЗЕРТ. Где?

ФРЭНК. Дома.

ДАЙЗЕРТ. Продолжайте.

ФРЭНК. Было уже поздно. Мне понадобилось зачем-то сходить наверх. Мальчик давно был в постели, или так мне думалось.

ДАЙЗЕРТ. Продолжайте.

ФРЭНК. Когда я преодолел лестничный марш, то увидел, что дверь его спальни слегка приоткрыта. Я уверен, он не догадывался об этом. Из комнаты доносились звуки песнопений.

ДАЙЗЕРТ. Песнопений?

ФРЭНК. Что-то из Библии. Один из стихов, которые мать всегда читала ему.

ДАЙЗЕРТ. О чем же был стих?

ФРЭНК. Рождения. Такой-то и такой-то родил, ну, вы знаете, кого. Родословная.

ДАЙЗЕРТ. А вы не могли бы вспомнить, как примерно звучал стих Алана?

ФРЭНК. Ну, что-то вроде… Я стоял в абсолютном изумлении. Первое слово, которое я услышал, было…

АЛАН (быстро встает на ноги и поет). Принц!

ДАЙЗЕРТ. Принц?

ФРЭНК. Принц родил Курбета. [10]Чепуха, какая-то.

(Алан медленно движется к центру авансцены.)

АЛАН. А Курбет родил Курбетуса! А Курбетус родил Бокуса!

ФРЭНК. Я заглянул в его комнату и увидел, что он в одной пижаме стоит, озаренный луной, напротив той большой фотографии.

ДАЙЗЕРТ. Фотография лошади с огромными глазами?

ФРЭНК. Совершенно верно.

АЛАН. Бокус родил Скачкуса. А Скачкус родил Храбруса Великого, который жил три века подряд!

ФРЭНК. Я, разумеется, не могу ручаться за точность имен, но в остальном все было так, как я говорю. Затем он неожиданно встал на колени.

ДАЙЗЕРТ. Перед фотографией?

ФРЭНК. Да. Примерно на один фут правее кровати.

АЛАН (опускаясь на колени). А Бёдрус родил Шейуса. А Шейус родил Пятнуса, Короля Плевков. А Пятнус учредил дзынь-делень.

(Алан падает ниц.)

ДАЙЗЕРТ. Что?

ФРЭНК. Я уверен, что он произнес именно это слово. Я бы никогда его не забыл. Дзынь-делень.

(Алан вскидывает голову и тянется руками вверх в экстазе славословия.)

АЛАН. И сказал он: «Се Эквус — сын мой единородный, даю его вам!»

ДАЙЗЕРТ. Эквус?

ФРЭНК. Да. У меня нет сомнений. Он повторил это слово несколько раз. «Эквус, сын мой единородный».

АЛАН (торжественно). Эк… вус!

ДАЙЗЕРТ (внезапно понимая; почти про себя). Эк… Эк…

ФРЭНК (смущенно). А потом…

ДАЙЗЕРТ. Да, что?

ФРЭНК. Он достал из кармана кусок веревки. Сделал из нее петлю. И вложил себе в рот.

(Алан затягивает невидимую петлю.)

А потом поднял с пола вешалку для пальто и… и…

ДАЙЗЕРТ. Начал бить себя?

(Алан жестами бьет себя, постепенно увеличивая скорость и силу ударов. Пауза.)

ФРЭНК. Теперь вы понимаете, почему я не мог рассказать его матери… Религия. Религия — та кнопка, которая запустила эту машину!

ДАЙЗЕРТ. И что вы предприняли?

ФРЭНК. Ничего. Я закашлял и вернулся вниз.

(Юноша спохватывается: вытаскивает изо рта веревку и забирается обратно в постель.)

ДАЙЗЕРТ. А потом, позже вы с ним не говорили об этом? Как-нибудь не намекали?

ФРЭНК (безнадежно). Я не смею говорить о таких вещах, доктор. Это не в моих правилах.

ДАЙЗЕРТ (доброжелательно). Понимаю вас.

ФРЭНК. Но я подумал, что вам просто обязан рассказать… Затем и пришел.

ДАЙЗЕРТ (горячо благодаря). Да. Я очень признателен вам. Спасибо.

(Пауза.)

ФРЭНК. Вот, и потом…

ДАЙЗЕРТ. Да? Еще что-то случилось?

ФРЭНК (еще более смущенно). Одна важная деталь. Один нюанс.

ДАЙЗЕРТ. Что такое?

ФРЭНК. В ту ночь, когда он сделал это, эту ужасную вещь в конюшне…

ДАЙЗЕРТ. Да?

ФРЭНК. В ту самую ночь он был с девушкой.

ДАЙЗЕРТ. Откуда вам известно?

ФРЭНК. Просто знаю, и все.

ДАЙЗЕРТ (озадаченно). Он вам рассказал?

ФРЭНК. Больше я ничего не могу добавить.

ДАЙЗЕРТ. Я не вполне понимаю.

ФРЭНК. Ведь все, что я здесь сказал — конфиденциально, как вы говорите?

ДАЙЗЕРТ. Абсолютно.

ФРЭНК. Тогда спросите его. Спросите его о девушке, с которой он был в ту ночь, когда сделал это… (резко)До свиданья, доктор.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Театр
Театр

Тирсо де Молина принадлежит к драматургам так называемого «круга Лопе де Веги», но стоит в нем несколько особняком, предвосхищая некоторые более поздние тенденции в развитии испанской драмы, обретшие окончательную форму в творчестве П. Кальдерона. В частности, он стремится к созданию смысловой и сюжетной связи между основной и второстепенной интригой пьесы. Традиционно считается, что комедии Тирсо де Молины отличаются острым и смелым, особенно для монаха, юмором и сильными женскими образами. В разном ключе образ сильной женщины разрабатывается в пьесе «Антона Гарсия» («Antona Garcia», 1623), в комедиях «Мари-Эрнандес, галисийка» («Mari-Hernandez, la gallega», 1625) и «Благочестивая Марта» («Marta la piadosa», 1614), в библейской драме «Месть Фамари» («La venganza de Tamar», до 1614) и др.Первое русское издание собрания комедий Тирсо, в которое вошли:Осужденный за недостаток верыБлагочестивая МартаСевильский озорник, или Каменный гостьДон Хиль — Зеленые штаны

Тирсо де Молина

Драматургия / Комедия / Европейская старинная литература / Стихи и поэзия / Древние книги
Том 2: Театр
Том 2: Театр

Трехтомник произведений Жана Кокто (1889–1963) весьма полно представит нашему читателю литературное творчество этой поистине уникальной фигуры западноевропейского искусства XX века: поэт и прозаик, драматург и сценарист, критик и теоретик искусства, разнообразнейший художник живописец, график, сценограф, карикатурист, создатель удивительных фресок, которому, казалось, было всё по плечу. Этот по-возрожденчески одаренный человек стал на долгие годы символом современного авангарда.Набрасывая некогда план своего Собрания сочинений, Жан Кокто, великий авангардист и пролагатель новых путей в искусстве XX века, обозначил многообразие видов творчества, которым отдал дань, одним и тем же словом — «поэзия»: «Поэзия романа», «Поэзия кино», «Поэзия театра»… Ключевое это слово, «поэзия», объединяет и три разнородные драматические произведения, включенные во второй том и представляющие такое необычное явление, как Театр Жана Кокто, на протяжении тридцати лет (с 20-х по 50-е годы) будораживший и ошеломлявший Париж и театральную Европу.Обращаясь к классической античной мифологии («Адская машина»), не раз использованным в литературе средневековым легендам и образам так называемого «Артуровского цикла» («Рыцари Круглого Стола») и, наконец, совершенно неожиданно — к приемам популярного и любимого публикой «бульварного театра» («Двуглавый орел»), Кокто, будто прикосновением волшебной палочки, умеет извлечь из всего поэзию, по-новому освещая привычное, преображая его в Красоту. Обращаясь к старым мифам и легендам, обряжая персонажи в старинные одежды, помещая их в экзотический антураж, он говорит о нашем времени, откликается на боль и конфликты современности.Все три пьесы Кокто на русском языке публикуются впервые, что, несомненно, будет интересно всем театралам и поклонникам творчества оригинальнейшего из лидеров французской литературы XX века.

Жан Кокто

Драматургия