Читаем Эксцессия полностью

Леффид Испантели тщетно пытался припомнить имя своей очаровательной спутницы. Гельтри? Юспер? Стемли?

– Ах да, да, да! О боги, да! Еще, еще; вот так! Та-а-ак! Еще! Да! Ах…

Соли? Гетрин? Айско?

– Ну же! Еще! Вот так! Не останавливайся! Вот… вот… сейчас! А-а-а-аааххх!

Селас? Серайер? (Как это неучтиво с его стороны!)

– О, святое провидение! О…бал…деть!

Ничего удивительного, что он ее имени припомнить не может; красотка попалась голосистая, ее вокальные упражнения думать мешают. Впрочем, жаловаться не на что; приятно, когда твои усилия оценивают по достоинству, даже если бо́льшую часть работы выполняет яхта.

Небольшое прогулочное судно, взятое напрокат, кружило по спирали и, содрогаясь и вихляя из стороны в сторону, закладывало виражи в нескольких сотнях километров от величественного ступенчатого обиталища под названием Ярус.

В подобных обстоятельствах Леффид не в первый раз прибегал к услугам яхт; задав компьютерам достаточно сложный маршрут, изобилующий резкими поворотами, можно переложить на судно бо́льшую часть толчков и обеспечить силу тяжести, необходимую для получения максимального удовольствия без особого напряга. Программируя случайные интервалы отключения двигателей, удавалось добиться мгновений сладостной невесомости; а пока яхта потихоньку дрейфовала прочь от обиталища, за обзорными иллюминаторами разворачивалось величественное зрелище – сверкающая панорама конического искусственного мира, медленно кружащего в свете центральной звезды. Чудесная обстановка для секса, главное – подыскать удачную и покладистую партнершу.

– А-а! А-а! А-а-а-а-а! Сильнее! Давай-давай, наяривай! Да!

Она сжимала его напрягшиеся бедра, ерошила пальцами перистую макушку, поглаживала низ живота. В огромных темных глазах девушки мерцали мириады огоньков, вспыхивали разноцветные сполохи, завораживающе меняясь в такт перепадам ее наслаждения.

– Ну, еще сильнее! Да! Вот так, глубже! Глубже! А-а-а-аххх…

Ох, да как же ее зовут-то?

Гельдри? Шокас? Эсиель?

А вдруг имя у нее вообще не из Культуры? Вряд ли, конечно, хотя мало ли… Если так, то вспомнить еще труднее. Безусловно, в этом случае забывчивость простительна, но вспомнить все равно трудно.

Они встретились в хомомданском посольстве, на приеме в честь начала шестьсот сорок пятого Фестиваля Яруса. На время Фестиваля, то есть на месяц, Леффид решил удалить свое нейросетевое кружево, рассудив, что коль скоро темой нынешнего Фестиваля заявлен примитивизм, то необходимо уважить выбор организаторов. Изъятие нейрокружева никак не меняло внешности и не требовало физического вмешательства, однако же сулило возможность почувствовать себя иначе.

Так и получилось. Какое странное и восхитительно освобождающее ощущение – задавать вопросы людям и машинам, не знать точно, где именно в обиталище находишься или который теперь час. Впрочем, многое приходилось удерживать в собственной памяти – к примеру, имена. Увы, он позабыл, как несовершенна человеческая память без поддержки!

Поначалу он хотел удалить крылья, чтобы наглядно продемонстрировать верность духу Фестиваля, но все-таки воздержался от этого шага. Наверное, оно и к лучшему, потому что девушке крылья очень понравились. Она устремилась прямо к нему – в маске, все тело поблескивает. Ростом почти не меньше его самого, идеально сложена, и вдобавок – четыре руки! А в каждой – по бокалу с напитком. Как только она с восторгом уставилась на белоснежные крылья за спиной Леффида, он понял, что эта красотка как раз в его вкусе. Она была в темно-синем гелевом скафандре, покрытом ажурным золотым плетением с контрастными, чуть поблескивающими красными алмазами, и в маске из тончайшего фарфора, отделанной рубинами и радужными перьями бадры. Великолепные духи.

Сняв маску, она протянула ему бокал. В ярком свете, заливавшем роскошное убранство павильона, ее глаза – огромные, каждый размером с приоткрытый рот, – затягивала непроницаемая сажисто-матовая мгла, однако, если вглядеться, под выпуклой черной поверхностью переливались искрящиеся огоньки. Гелевый скафандр покрывал все ее тело, кроме модифицированных глаз и участка на затылке, откуда свешивалась рыжая, оплетенная золотыми нитями коса, которая у самого копчика снова крепилась к скафандру.

Красавица назвала свое имя; губы под гелем скафандра разомкнулись, мелькнули белые зубы, розовый язык.

– Леффид, – вежливо представился он и поклонился, краем глаза глядя на нее.

Крылья, приподнявшись за его плечами, окутанными черным плащом, нависли над девушкой. Она завороженно вздохнула, огоньки в глазах засверкали ярче.

«Ага!» – подумал он.