Читаем Экстрасенс полностью

В ноль часов сорок минут малочисленная оперативная группа была на месте — на парковке перед двухэтажным зданием с гигантской мерцающей надписью «Лагуна». Капитан вышел из служебной вазовской «девятки», посмотрел на часы, закурил сигаретку. По его подсчетам, программа в клубе была в самом разгаре, уже давали стриптиз, скоро обещали немного садо-мазо и пару номеров творческой самодеятельности из Дворца культуры Металлургического района. Информатор сообщил, что Бубсень и Вупсень накачиваются пивом за барной стойкой в зале для бильярда. Дюша уже успел сыграть две партии со случайным знакомым, а злобный Филя, кажется, ищет, кому бы дать в рыло.

«Все идет просто замечательно», — подумал капитан.

Выкуривая сороковую, если не пятидесятую за последние сутки сигарету, он отметил, что буквально в двух шагах отсюда живет Виктор Вавилов. Мысль залетела в голову случайно, но уходить почему-то не спешила. Капитан решил, что после операции стоит навестить бедолагу, проверить, как он поживает.

— Сколько у нас времени, Валентин Сергеич? — спросил водитель Паша.

— Точно не знаю. Ну, грубо — час.

— Я успею добежать до ларька? Пить хочу.

— Валяй. И пописать не забудь.

До сегодняшнего дня Михаил понятия не имел, кто это такой — депутат Законодательного собрания Кирилл Колыванов. По долгу службы он интересовался политикой и даже неплохо в ней разбирался, ибо в противном случае не смог бы стать приличным историком, но он не был фанатом политики настолько, чтобы знать, какая публика наполняет местный парламент.

Впрочем, посидев несколько минут с закрытыми глазами в обнимку с фотографией и видеокамерой Сережки Косилова, Михаил узнал о Колыванове почти всё. По телевизору об этом человеке ничего подобного не рассказывали.

…Когда Кириллу было восемнадцать лет, он пытался изнасиловать собственную сестру. Пришел с гулянки с початой бутылкой портвейна, завалился на диван, по-братски обнял шестнадцатилетнюю девчонку. Она огрызнулась, он в ответ шлепнул ее по заднице. Потом шлепнул еще раз. Потом еще. Ему понравилось, и он зажал ее задницу в руке, швырнул сестру на диван и полез к ней в трусы. Она царапалась, кричала, но брат превосходил ее не только физической силой, но и размерами. В конце концов трусики он с нее стянул, бросил их в угол, а потом, расстегнув ширинку, попытался войти в девушку сзади. От изнасилования ее спас звонок в дверь — сосед пришел вернуть занятую до получки трешку.

Девушка в тот же день сбежала из дома, пыталась спрятаться от всех, но от себя спрятаться не сумела и до конца жизни носила в душе этот ужас. Носила, впрочем, недолго: Наталья Колыванова погибла под колесами автомобиля через два года, примерно в то же время, когда Кирилл в армии проходил по делу о сексуальных издевательствах над сослуживцем.

«Какая мразь», — думал Михаил, продолжая нежно и с закрытыми глазами поглаживать его фотографию.

…Еще он узнал, что Кирилл бросил собственную мать умирать в больнице. Он баллотировался на место депутата Законодательного собрания, занимался своей предвыборной кампанией, и ему недосуг было ухаживать за смертельно больной женщиной. У матери была неоперабельная стадия рака, и в те дни, когда медицина уже опустила руки и стыдливо прятала глаза, женщина нуждалась просто в присутствии и поддержке близких ей людей. Но Кирюша самозабвенно мочил конкурентов на выборах и «боролся с коррупцией», притягивая к этому благому делу подконтрольные ему СМИ. Когда мать умерла, он раструбил об этом на весь свет, состроил печальную физиономию и таким образом заработал еще несколько дополнительных очков.

«Гандон…» — резюмировал Михаил.

Он уже ничего не хотел знать об этом чудовище. Ни о том, как его пристрелили на охоте, приняв за медведя, ни о том, как его хоронили. Главное, что он понял, — часть этого «существа» осталась на видеопленке и начала размножаться, словно гриппозная бацилла. Наверно, Зло трансформируется, превращается в газ или воду, течет по трубам, заполняет пространство, чтобы воздушно-капельным путем попасть внутрь к какому-нибудь представителю биологического вида, не имеющему иммунитета.

«Спасибо за такое счастье, баба Юля, век не забуду», — подумал Михаил, открывая глаза.

Во рту ощущался странный привкус, словно он облизывал связку ключей. Виктор стоял у подоконника, и глаза у него были как два чайных блюдца.

— Ты живой? — спросил он.

— А что?

— Да у тебя руки тряслись, как у алкоголика. Я думал, ты откинешься.

Михаил вздохнул. В этот короткий миг он серьезно пожалел , что двадцать лет назад полез на эти дурацкие смертоносные качели в соседнем дворе.

Он встряхнулся, провел по лицу рукой.

— Ничего страшного… В общем, так, Вить, твой друг Сергей не прыгал из окна сознательно и не падал случайно. Я вижу убийство.

Виктор опешил:

— Как… как видишь?

— Не знаю. Вижу, и все. Камера всегда принадлежала ему?

— Кажется, да. Он все покупал сам и всегда старался брать новое.

— Кассеты, видимо, тоже его?

Виктор кивнул.