Читаем Эксперты полностью

После двух кубов релаксанта пошевелить хотя бы веками или подумать о чем-то было невозможно, поэтому перетащить это обездвиженное тело на секционный стол не представлялось большой проблемой. Привязав мужчину и приготовив все для страшной пытки, которую жертва запомнит в виде последних минут своей жизни, она переоделась, накинула фартучек и, повернувшись к висящему позади Распятию, прочитала Псалом пятидесятый: «Помилуй мя, Боже…».

Прошло достаточно времени, поставленный укол начал отпускать. Сосненко проверила реакцию на боль. Нервные окончания становились чувствительными, а значит, скоро все тело станет одной большой болевой точкой!

Делая два разреза в свободных от веревки местах, специально оставленных для этого, судмедэксперт спокойным и очень низким голосом, совсем не соответствующим ее внешности, словно специально издеваясь, нагнетая страх, комментировала:

— Ты знаешь, что происходит с артериями, когда по ним пробирается к твоему сердцу 30-процентный раствор формальдегида? Это такой чудо-раствор… очень сильно разбавленный, но, не смотря на это, тебя изнутри будет съедать химический ожог. Именно из-за своей ядовитости его используют в нашем деле — он уничтожает все живое… Хм… но тебе это, кажется, не интересно?

Наверное, ты думаешь, что выплескиваемый сейчас адреналин хоть как-то обезболит? Ты не угадал! Вспомни, как больно тебе было, когда ты обжигался, но это только секундная боль, которую потом можно купировать обезболивающим, если есть, конечно… — ключевое слово — «есть». Оно и правда есть, нооо… хмм… не для тебя… гниде обезболивающее не положено! Сейчас тебя ожидает боль в сотни раз чувствительнее, она будет жечь, пробираясь в каждую клеточку твоих внутренних органов, которые ооочень быстро начнут разлагаться, поскольку почти сгорят от этой замечательной химии. Под давлением я буду нагнетать через две артерии… тебе, наверное, интересно какие?… — Женщина ввела палец в перчатке в один и в другой разрез и потрогала зажатые хирургическими зажимами толстые сосуды, пульсирующие бьющей в тупик потоком крови:

— Вот эта… и вот эээта… А вижу, вижу, чувствуешь… Но ведь я еще и не начинала… А тебе уже страшно? Неужели такой мужественный подонок боится? Нет?! А что же тогда? Не может быть… ты испытываешь ужас! Я бы тебя просто убила, наплевав и нагадив на твою могилу, но я не могу тебя простить, просто уничтожив, ведь ты не меня обидел, ты покусился на самое для меня святое — на нашу с Леликом любовь. Ты знаешь, что он для меня значит?! Нееет, ты этого не поймешь! Ты просто… просто маленький тщедушный извращенец, искавший похоти и чужих мучений. Ты добился своего! Ты не представляешь, как мне больно! Ты не представляешь, каково ему там сейчас… Именно поэтому ты будешь умирать страшной, наверное, самой страшной смертью — будешь выгорать изнутри… это не огонь, и не ожог от пламени — это неполное обжигание маленькими неживыми препаратами, рожденными химией, твоих невкусных вонючих клеток изнутри. Ты же знаешь, что химические ожоги страшнее термических… И как они прекрасны и болючи… Да, ты будешь сдыхать, но еще живым я тебя начну бальзамировать… такого еще никто не делал, а потому мне интересно это и как ученому… в промежутках разговора с тобой, я буду надиктовывать некоторые подробности и наблюдения — это необходимо для науки, а тебе… — какая науки для подопытной крысы? Никакая! Так вот… когда ты сдохнешь, я накачаю тебя полностью раствором, проколю всю твою морду и твои внутренние органы этим же ядом. Когда жизнь почти покинет твое тело, я задушу тебя! Для чего? Нееет, сейчас этого я тебе сказать не смогу — чуть попозже, когда наступит этот момент. Я хочу, чтобы это была последняя мысль в твоей ничтожной жизни! Так тебя и найдут! Но не надейся… никто не узнает, что это ты… Ааа! А еще я выну весь твой поганый мозг и закачаю… ну это уже не важно… Запомни, тварь: кто восторженно любит, тот прекрасно ненавидит! Это обо мне, и сейчас я тебе это докажу… — Произнося это совершенно спокойно, Марина отсоединила колпачки с камерами от эндоскопических трубок и вставила во вскрытые артерии. Кровь постепенно начала замещаться формалином[7], вызывая страшные муки, от которых кричала каждая клетка: