Читаем Эксперт № 38 (2014) полностью

Современная Монголия уверенно претендует на лидерство в Центрально-Азиатском регионе. Основной критерий, определяющий это стремление, — уровень развития демократии, фиксируемый западными экспертными структурами. Например, президент США Джордж Буш в 2005 году назвал Монголию бастионом демократии в Северной Азии. Вслед за ним известный специалист по Монголии Алисия Кэмпи отметила, что «Монголия с Востока, а Турция с Запада могут стать лидерами, руководящими конструктивным развитием региона». Однако все это не означает, что Монголия однозначно ориентирована на Запад.

Не менее интересны ее инфраструктурные проекты с Японией, например по строительству аэропорта, а также в сфере атомной энергетики. Сотрудничество с Южной Кореей, Малайзией и Сингапуром свидетельствует о стремлении страны интегрироваться с крупнейшими экономиками Азии. По аналогии с динамично развивающимися «азиатскими тиграми» Монголию в среде западных экспертов называют центрально-азиатским волком. Еще в 2004 году в монгольской экономике зарегистрированы характерные для «азиатских тигров» темпы роста — 10,6%. Это увеличение было вызвано ростом мировых цен на медь и золото — основные экспортные товары Монголии. В 2005 году добыча золота в этой стране существенно увеличилась, а горнодобывающая отрасль все больше утверждается как наиболее перспективный сектор экономики страны.

В 2012 году начался бурный экономический подъем, связанный с ростом добывающей отрасли. По инвестициям в горнодобывающую сферу этой страны лидирует КНР. На добывающую отрасль приходится 44% общего объема китайских инвестиций. Сегодня, по данным Всемирного банка, Монголия входит в первую треть стран мира с точки зрения условий для ведения бизнеса, опережая по этому показателю даже Испанию с Польшей.

Что определило подобную позицию? С одной стороны, богатство природными ресурсами: золотом, ураном, молибденом, медным концентратом и нефтью. С другой — непосредственное соседство с крупнейшей в мире ресурсопотребляющей страной — Китаем, рынок которого открыт для монгольских поставок. В этой ситуации Монголия пытается позиционировать себя как конкурент России, от энергоносителей которой она по-прежнему зависит. Выйти из этой зависимости, по определению президента Элбэгдоржа, — стратегическая задача. В стране реализуются проекты развития альтернативной энергетики, рассматриваются проекты строительства ГРЭС и АЭС. Однако все это возможно лишь в долгосрочной перспективе, хотя западные инвесторы готовы поддержать такие начинания. Но главное — определен вектор изменений: стремление к суверенитету и отказ от советского наследия в экономике.

При этом на уровне деклараций Монголия стремится выстраивать тесные партнерские отношения с Россией. В столице страны, где проживает почти 40% населения (1,4 млн человек), действуют «русские центры», открыта православная церковь. В этом году исполняется 75 лет с победы советско-монгольских войск на Халхин-Голе. К чести монгольского руководства нужно сказать, что все попытки пересмотра и переоценки этих событий не получают поддержки официальных властей. Более того, мемориалы воинской славы сохранены и не подвергаются вандализму. Однако памятники В. И. Ленину почти все ликвидированы. Происходит четкое разделение идеологии и событий, определивших обретение Монголией суверенитета. В этом плане исторический багаж предыдущей эпохи оказывает позитивное влияние на наши двусторонние отношения.

Изменение идентичности

Впрочем, о наличии устойчивой русской культурной доминанты в этой стране говорить не приходится. Монголия все больше ориентируется на южнокорейские культурные модели. Это находит свое выражение в массовой культуре, в моде, а иногда и в религии. Все это резко диссонирует с антикитайскими настроениями. Китай по отношению к Монголии является инвестором номер один, на первом месте он и по экспорту товаров массового потребления. Однако именно это рассматривается как экспансия и вызывает негативную реакцию в обществе. Она находит идеологическое обоснование в исторических контекстах противопоставления кочевой и оседлой ментальности. Именно в этих случаях речь идет об изменении истории в угоду политической конъюнктуре. За последние двадцать лет монгольская история приобрела ярко выраженный имперский лоск. Ее наследие оказалось запечатлено в материальных объектах культуры на улицах и площадях в статуях Чингисхана и его потомков. При этом сами современные «потомки Чингисхана» предпочитают ориентироваться на корейский стиль и японское образование.