Читаем Эксперт № 31-33 (2014) полностью

Ряд мнений в литературе относительно инициаторов обороны Новогеоргиевска вместо его плановой эвакуации и ротации гарнизонных войск накануне начала осады, обеспеченности крепости боеприпасами следует признать не вполне объективными. Стойкость недоукомплектованных частей в условиях небывалой плотности вражеского артиллерийского огня, даже несмотря на прочность казематированных помещений, не смогла компенсировать нерешительности коменданта Бобыря, сдавшего в течение нескольких суток ключевые позиции на внешней оборонительной линии. По этой причине историки войн практически не посвящали Новогеоргиевску оперативных исследований — ведь наихудшим образом во время операции себя проявило именно высшее командование. Современники крушение Новогеоргиевска, обеспечившее спасение армии от полного разгрома, восприняли как трагедию, но отнюдь не как позор. Однако по прошествии времени опирающимся на их свидетельства ученым картина падения Новогеоргиевска представилась в несколько ином — и неверном — свете. В истории остались «сведения» о недалекости главнокомандующего армиями Западного фронта М. В. Алексеева, будто бы единственно виновного в трагедии крепости; об изобилии на крепостных складах боеприпасов и продовольствия, которыми деморализованный гарнизон и командующий им штат генералов-изменников не сумели воспользоваться и которые вместе с Новогеоргиевском постыдно сдали врагу.

Судьбу Новогеоргиевска можно сравнить с участью 2-й армии генерала от кавалерии А. В. Самсонова, разгромленной в Восточной Пруссии за год до падения «Порт-Артура на Висле». Непростительные просчеты командования в обоих случаях стали причиной разгрома крупных соединений, пленения более 90 тыс. нижних чинов и офицеров, в том числе 23 генералов, колоссальных материальных потерь. Разница в том, что генералу Бобырю не хватило элементарного человеческого мужества Самсонова, и этот позор добровольной сдачи врагу высшего командования крепости невольно лег и на оборонявших ее солдат, на всю историю обороны и падения Новогеоргиевска. Но даже не любивший Россию маршал Фердинанд Фош признал роль Восточно-Прусской операции, русской жертвы во имя союзнического долга, в спасении Франции от полного исчезновения с лица земли. Мы же должны помнить, что эта трагедия русского оружия, а не его позор не была напрасной жертвой в числе прочих в течение Первой мировой войны.

«Здесь, — скажет в описаниях своих Историк, — при слиянии Наревы с Бугом, Наполеон вздумал сделать огромные укрепления. Тысячи польских рук и миллионы злотых употреблены для этой работы. Наконец возникли высокие валы; показались, погрозили — и рассыпались!..» — эти строки о будущем Новогеоргиевске Ф. Н. Глинка записал в 1814 году. Спустя век история с удивительной точностью повторилась на этом трагическом витке, но сберегла с тех времен отнюдь не только бесславные руины, но и подвиг их упорной обороны.

Брусиловский прорыв

Летом 1916 года русская армия планировала вместе с союзниками крупное наступление. Весьма показательно, что даже после Великого отступления 1915-го, сопровождавшегося тяжелейшими потерями, наше командование придерживалось активного способа ведения действий. В конце 1915 года неудачей кончилось наступление у рек Стрыпа и Черновиц, а в марте 1916-го — у озера Нарочь. Все это заставило наших противников думать, будто русская армия более не представляет серьезной опасности. Неудивительно, что в начале 1916 года Германия основную тяжесть боев перенесла на Западный фронт, где под Верденом стремилась обескровить французскую армию. Австрийцы же решили сосредоточиться против Италии.

Генерал кавалерии А. А. Брусилов

Одновременно Россия в спешном порядке перевооружала армию, сумев к лету 1916-го преодолеть прошлогодний кризис вооружения. На совещании в Ставке 14 (1) апреля был выработан общий план операций. Предполагалось, что основной удар нанесет Западный фронт генерала А. Е. Эверта (из Молодечно на линию Ошмяны—Ковно), а Северный (генерала А. Н. Куропаткина) и Юго-Западный (генерала А. А. Брусилова) фронты окажут содействие вспомогательными ударами. При этом и генерал Эверт, и генерал Куропаткин сомневались в успехе предстоящего наступления, выступая за активную оборону. Исключение составлял генерал Брусилов, заявивший, что Юго-Западный фронт может и должен активно наступать.

Объяснение такой разницы во мнениях стоит искать не столько в личных качествах главнокомандующих, сколько в особенностях положений наших фронтов. Против войск Куропаткина и Эверта находились германцы, сумевшие создать глубокоэшелонированную линию обороны. По сути, война здесь начала приобретать характер «классического» (как во Франции) позиционного противостояния. Перед Юго-Западным фронтом не было столь серьезных оборонительных позиций противника, а потому здесь русское командование справедливо могло рассчитывать на успех.