Читаем Эксперт № 10 (2013) полностью

Значительно выросшая неприязнь к В. В. Путину части образованного класса (хотя, вероятно, не его одного) объясняется недемократичностью режима, неважными, по оценке критиков, перспективами развития страны — хозяйство явно буксует — и, конечно, общей усталостью от столь долгого правления. Жены алчут новизны, и мужи вместе с ними.

В этом списке достаточно серьезных претензий, которые, в общем-то, сводятся к небольшому противоречию по земельному вопросу. Недовольство стилем и манерой общения правителя с гражданами, в особенности его причудливые мероприятия: то погрузится на дно морское, то продемонстрирует горний Путина полет (со стерхами или без таковых), то явится едущим через лесную трущобу на коне etc. — все это привлекает относительно мало внимания оппозиционеров. В лучшем случае «Чудит барин», чаще отмечается как еще одно лыко в строку по модели «Сами как кобели, да еще собак завели», но любят оппозиционеры В. В. Путина не только за это и даже главным образом не за это.

И уж точно никому не приходит в голову искать причинно-следственную связь между впечатляющей непотопляемостью правителя и его статуарным позированием то с поверженной тигрицей, то верхом на горячем коне. Политическое долголетие объясняется чем угодно — то великой силой углеводорода, то даже причинами сверхъестественными: «Путину черт ворожит», — но связывать его с эстетикой публичной мизансцены (тем более что, по мнению многих, и эстетика-то так себе) — это уже совершенная дичь. С чертом гораздо реалистичнее.

Между тем для существенной части граждан и доселе живо культурное переживание, согласно которому глава государства есть державный вождь, защитник своего народа, символически представляемый в качестве кумира на бронзовом коне. Данная традиция идет как минимум от Древнего Рима через бессчетное количество конных памятников монархам. Каковые памятники олицетворяют силу и величие. Как державы, так и монарха. Нет надобности говорить, что символический образ — это одно, а в реальности все может быть по-другому. Сила и величие лично короля Людовика XIII весьма относительны, но конный памятник на Королевской площади г. Парижа олицетворяет не столько его, сколько величие Франции. Не монарх, но икона монарха. Равно как и статуарные жесты В. В. Путина, символизирующие смелость, мужество, удачливость, власть над стихиями, к самому гражданину В. В. Путину могут иметь весьма косвенное отношение. Здесь не президент, а икона президента. Можно быть недовольным такой архаикой, можно негодовать, отмечая, что использование таких древних аудиторий культурных переживаний есть, говоря по-нынешнему, нейроэстетическое программирование, а говоря прямо — жульничество (а жульничать дозволено лишь с использованием современных демократических переживаний, но отнюдь не старинных монархических), — это не отменяет главного. It works.

Вряд ли это есть плод углубленного изучения теории знака и символа, скорее, властная интуиция. Но про оппонентов, раздраженных непотопляемостью и поминающих черта, давно сказано: «Пережиток — он обломок // Древней правды. Храм упал, // А руин его потомок // Языка не разгадал». И не помогло все современное гуманитарное образование.

Возможно, кроме общей недогадливости сказался кризис современной демократии, горячими приверженцами которой являются недогадливые. Какой образ и какую икону эксплуатируют, допустим, Ф. Олланд или Д. Кэмерон? Икону ночного сторожа? — нет уверенности, что она так уж духоподъемна. Икону простого гражданина, такого же, как все? — но по своей должности они не такие, как все, и получается не очень ладно. Иконы вообще не надобно, без нее гораздо лучше? — лучше до первого догадливого политика, который смекнет, что икона — залог успеха, и предложит свою. Дай Бог, чтобы относительно безобидную по последствиям.

Возможно, в Западной Европе it пока что works, хотя сколько это еще будет работать — тут могут быть разные мнения, но в России небрежение образом кумира на бронзовом коне пока приводило не к народному почитанию иконы ночного сторожа, но к совершенно другому эффекту. Отвлекаясь от содержательного анализа деятельности Д. А. Медведева на высоких постах, но имея в виду, как и в случае с В. В. Путиным, чисто иконическую сторону дела, выстраивания образа в соответствии с культурными переживаниями, мы видим, что и тут образ — хотя и не кумира, и не на коне, а совсем, совсем другой — строился весьма последовательно, хотя и неизвестно, сколь сознательно.

Горячая любовь к гаджетам (в особенности к ифонам и ипадам), имеющая, сколь можно понять, целью расположить к себе продвинутую часть общества, одержимую той же страстью: «Я ж века сын, так вот — на мне визитка», — производила, однако, сильную интерференцию с культурными образцами и даже с самой энциклопедией русской жизни: «Все, что в Париже (вар.: «в Нью-Йорке») вкус голодный, // Полезный промысел избрав, // Изобретает для забав, // Для роскоши, для неги модной, — // Все украшало кабинет // Премьера в сорок с лишним лет».