Читаем Эксперт № 10 (2013) полностью

Особая активность не приветствуется, максимум, что позволено, — чуть снизить инфляцию, подправить денежное предложение, приподнять экономику, подкрутить процентную ставку в порядке антициклического регулирования.

Должны быть легко доступны кредит и процент, денежная эмиссия. Прямая ответственность ЦБ за макроэкономическую динамику или, не дай бог, за структурную перестройку хозяйства, как правило, отрицается. ЦБ выполняет обязанности материально-технического снабженца.

Но все меняется в момент опасности. Если нужно защитить страну в мировой торговле — затеваются валютные войны. Если нужно сбить кризис — включается печатный станок. Если нужно финансировать подготовку к войне — центробанк автоматически кредитует всех и вся. Он ведет себя как полевой хирург — режет и кроит по живому.

Когда же в экономике, как это было в России, ломается все — собственность, структура, управление, финансы — и происходит это два десятилетия подряд, ЦБ должен показать класс хирурга высшей квалификации.

Показал ли хирург класс?

Неопытный интерн не может владеть искусством профессора.

Банк России лечил как мог. Создал, а иногда имитировал все привычные для развитых стран механизмы денежной, валютной и процентной политики. Проводил жестокие операции без наркоза (финансовая стабилизация и пирамида ГКО 1990-х, открытие счета капитала и денежная стерилизация начала 2000-х); просто пытался сбить температуру (валютный курс, инфляция); прошел через два кризиса, когда больной выжил случайно (выросли цены на нефть). Увлекался мифами, не оценивал пациента по существу (на первое место ставил сильный рубль, стремился к либерализации, боялся негативного процента, считал таргетирование превыше всего, а эмиссию — накачкой, поднимал процент для уменьшения инфляции и т. п.). А бывало, слушал консилиумы знатных иностранцев, призывавших к сдержанности в денежной политике и сбалансированному бюджету как абсолютному благу.

В конце концов больной выжил, но находится на аппарате искусственного дыхания — экономика существует за счет нефти. И прогноз не слишком хорош.

Состояние средней тяжести

Для роста экономики нужны два денежных источника: внешний — средства из-за рубежа и внутренний — кредитная эмиссия по мере роста производства.

Пользоваться зарубежными средствами пока не очень удается. Валюта от экспорта (две трети — за топливо) идет «на еду», то есть на импорт товаров, труда, услуг. Оставшиеся 70–100 млрд долларов, вместо того чтобы инвестировать, из страны вывозят вот уже восемнадцать лет — с 1994-го по сию пору. Россия не теряла капитал только два года — в 2006-м и 2007 годах. Превышение активов за границей над ввезенным капиталом (в международной инвестиционной позиции) традиционно встроено в нашу экономику. На начало нынешнего года оно было оценено более чем в 200 млрд долларов.

Одна из статей расхода выручки от экспорта — налоги, 46–48% из них — нефть и газ. Пройдя через бюджет, часть налогов оседает в стабфондах, а остальное отправляется в международные резервы ЦБР, по величине занимающие третье место в мире (более 500 млрд долларов). Они по-прежнему сопоставимы со всем кредитом, выданным российским компаниям внутри страны (см. таблицу 2). По оценке, до четверти резервов — это излишние налоги, сверх фискальной нагрузки, оптимальной для экономики, собирающейся быстро расти и модернизироваться.

Таблица 2:

Индикаторы состояния банковской системы России

Кредитная эмиссия в меру роста потребности хозяйства в деньгах — главный внутренний источник инвестиций. Его связь с ввозом-вывозом капитала вторична. Но два десятилетия он еле пробивался из-под земли, так и не превратившись в реку. Перед кризисом 1998 года монетизация (насыщенность экономики деньгами) у нас упала до 16–17% ВВП (с 50% перед началом рыночных реформ), затем наконец стала расти (см. таблицу 2), и это заслуга Банка России.

Сегодня индикатор «Широкие деньги/ВВП» равен 52,9%, но все равно это очень средний показатель (хуже, чем у 60% стран) и гораздо хуже, чем у развитых экономик, например китайской (в 3,5 раза). Однако это прогресс по сравнению с тем, что было пять-семь лет назад, когда ЦБР вместе с Минфином занимался кровопусканиями, стерилизацией денежной массы, хотя для инвестиций пока недостаточно.

Экономика по-прежнему готова к двузначной немонетарной инфляции. Не стоит обольщаться ее падением в 2011–2012 годах. Без начальственного окрика она немедленно вновь достигнет заоблачных высот. Олигополии, сверхконцентрация собственности и государство, не привыкшее экономить, — это инфляция.

Традиционно невыносима для бизнеса и модернизации цена денег. По самым ходовым кредитам она долгие годы была двузначной для всех, кроме крупняка. В 2012 году процент вырос. Если в 2011-м ссуду брали под 10%, то сегодня — под 11,5–12%; если раньше платили 24%, то теперь — 29%. В 2012 году средневзвешенные ставки кредитов населению сроком от месяца до года достигли 23–29%.