Читаем Эксперт № 04 (2014) полностью

Во-вторых, миллионы людей на селе остались без работы после закрытия предприятий, обслуживавших сельское хозяйство. А их было даже больше, чем занятых собственно в сельском хозяйстве. Известный уральский фермер, предприниматель, а теперь еще и руководитель сельскохозяйственного производственного кооператива (СПК) «Галкинский» Василий Мельниченко вспоминает свой юношеский опыт жизни в советском колхозе, председатель которого старался использовать весь потенциал как людей, так и территории, чтобы не потерять ни того ни другого. Он договаривался с заводами, фабриками и размещал в колхозе их вспомогательные производства по 40–50 рабочих мест. У колхоза были карьеры и мастерские по изготовлению каменных бордюров и бетонных смесей, швейные мастерские, виноделие — разумеется, на фоне земледелия и животноводства. Все это позволяло удерживать людей на селе, обеспечивая им достойную жизнь. Сейчас в большинстве российских сел все эти вспомогательные производства исчезли.

«В моем селе было 34 организации, где люди могли работать: машинно-тракторные мастерские, два лесопункта, передвижная механизированная колонна, огромный элеватор, хлебозавод, много автохозяйств. Все это уничтожено», — рассказал учитель из села Мостовское Курганской области Александр Дедов , выступая на собрании движения в поддержку аграриев «Федеральный сельсовет».

Тот же Василий Мельниченко отмечает разрушительные последствия для сел и деревень принятой процедуры банкротства сельских предприятий и учреждений, в результате которой уничтожается их имущество — фермы, производственные здания, клубы. Такое банкротство сельхозпредприятий не приносит выгоды ни государству, ни крестьянам, а только окончательно превращает село в пустыню.

И это при том, что в сельской местности продолжает проживать порядка 37 млн человек. «Безработица по всей сельской территории России тотальная. Больше половины сельской территории живет в таких нищенских условиях, которые даже Гондурасам и Угандам не снились. Это настоящая катастрофа. Это настоящая нищета. Это, будем говорить, котел ненависти», — уверен Мельниченко.

«Что-то происходит с населением, особенно в районах севернее Черноземья, — замечает ведущий научный сотрудник Института географии РАН Татьяна Нефедова . — У них какая-то внутренняя депрессия. Они уже ни во что не верят, считают, что все безнадежно».

Даже на юге, где, казалось бы, сохранились огромные, полнокровные села, станицы и аулы, зашкаливает так называемое аграрное перенаселение, и масса сельского населения страдает от безработицы.

А пока те из 20 млн самозанятых, кто еще сохранил «волю к жизни», ищут, как покинуть родные пенаты. И что они несут в своих головах, направляясь в города на заработки или на постоянное жительство, можно только догадываться. Но стоит помнить, что именно такие люди стали почти сто лет назад почвой, на которой вызрела русская революция.

Бесконтактное каратэ

Нельзя сказать, что государство не видит проблем села. Не только видит, но и выпускает документы, выполнение которых вроде бы должно их решить. В 2010 году была принята «Концепция развития сельских территорий Российской Федерации на период до 2020 года», а в 2013-м — федеральная целевая программа (ФЦП) «Устойчивое развитие сельских территорий на 2014–2017 годы и на период до 2020 года». В этих документах отмечается, что российское село в кризисе, «бедность, разрушающая трудовой и генетический потенциал села, остается массовым явлением», происходит «сокращение показателей сельской социальной инфраструктуры», а попросту — уменьшается число школ, больниц, детских садов, сокращается сфера услуг. Далее идет масса правильных пунктов, что нужно сделать, чтобы это преодолеть.

Проблема, однако, в том, что это не первая программа такого типа. Еще в 2002 году была принята ФЦП «Социальное развитие села до 2013 года», содержавшая примерно те же пункты и государственные обязательства по решению проблем села, что и программа, принятая в 2013-м, но, как ясно из текста свежей ФЦП, они так и не решены. Более того, в последние годы на селе произошло массовое закрытие так называемых малокомплектных школ, фельдшерско-акушерских пунктов (ФАП), других учреждений культуры и здравоохранения. И вот в новой программе ставится цель: открыть на селе 858 новых ФАП и ввести 22,3 тыс. ученических мест. Причем число вводимых учреждений значительно меньше, чем закрытых. Похоже, что правая рука нашего государства не знает, что делает левая.