Читаем Эксперт № 02 (2013) полностью

Соответственно размывается сама основа демократии. Как замечает известный английский политолог Колин Крауч , демократия все чаще определяется не как нормативный идеал, предполагающий постоянное вмешательство граждан в политический процесс, к которому традиционно стремились в первую очередь левые партии Европы, а как либеральная демократия. В которой самой главной, а часто и единственной формой массового участия оказывается участие в выборах, а главные возможности и свободы предоставлены для бизнес-лоббизма. При этом за спектаклем электоральной игры разворачивается непубличная реальная политика, которая опирается на взаимодействие между избранным правительством и преимущественно деловыми элитами. А гражданам оставляется внеполитическая активность, которая приветствуется как проявление гражданского общества. Да и сами граждане, даже самые активные, все более и более теряя доверие к политической системе, отстраняются от нее, замыкаясь в неполитической активности. Не случайно поэтому, замечает Крауч, явная фальсификация выборов президента США в 2000 году в пользу Буша-младшего была с такой апатией встречена американской общественностью.

Вместе с Западом в Средневековье и обратно

В своей недавней книге «Как управлять миром» (How to Run the World) влиятельный американский политолог Параг Ханна пишет о стремительно наступающем новом Средневековье. Ассоциации современного мира со Средневековьем очень удачно раскрывает сущность нашего заимствованного либерализма — неолиберализма. Для Средневековья и был характерен высокий уровень дефрагментации политики (по феодам), отсутствие цельного структурно зрелого общества и вообще нации, слабость государства, сила олигархий, а для поздних Средних веков — доминирование того, что сегодня назвали бы финансовым капиталом. А также ощущение или убеждение, что время никуда не движется, что все смыслы завершены (тогда казалось, что смысловая точка поставлена в религиозных текстах, теперь так кажется в результате завершения прежних идеологических проектов).

Надо сказать, что позднесоветская и новая постсоветская элита чутко уловили средневековый дух неолиберализма в той его особенности, которая выдвигает на первый план прагматизм в форме максимизации личной выгоды как главного мотива поведения. Корыстолюбие элиты было совершенно органично Средневековью, где каждый местный властелин защищал свою собственную территорию, служил за землю и деньги, а власть означала прежде всего богатство — принципа raison d’État (государственных интересов) еще не существовало. Неолиберальная парадигма в западных странах отозвалась на качестве и поведении элит менее болезненно, поскольку там raison d’État держался за само наличие государства, у нас же оно само и рухнуло, как бы и не под давлением сильнейшего желания упомянутый принцип с себя сбросить. А нынешнему поколению властей предержащих это идейно-психологическое наследство мешает управлять, поскольку произошедшая в элитах негласная легитимация принципа личной корысти как одного из главных привела к необходимости удовлетворять эту корысть налево и направо, откликаясь на запросы различных лоббистских групп. Оппозиция же предстает, по сути, как одна из таких групп, просто использующая доступные ей формы давления. Причем тоже в пародийно средневековой форме: апелляция ПР к скоморошеству не случайна.

Изменение тренда

Но новое Средневековье тоже подходит к концу. И западные политики заговорили о новой индустриализации. Этот ключевой пункт современной мировой повестки просмотрела оппозиция, что, впрочем, немудрено, поскольку она отражает интересы класса, порожденного другими процессами. Но его пытается подхватить часть правящей элиты. Хотя пока нельзя сказать, что это вылилось в достаточный объем решений, который переломил бы тенденцию нашего индустриального и социального распада. Потому что невозможно сочетать политику новой индустриализации и идеологию неолиберализма, все еще довлеющего над значительной частью нашего правительства. Чтобы новая тенденция возобладала, необходимо, чтобы ее подхватила количественно и интеллектуально значимая социальная страта общества, которая осознает реальную мировую повестку и мировые вызовы.

И только когда наше общество начнет разворачиваться к их пониманию, понемногу начнется формирование новой политической структуры. И это, скорее всего, будет сопровождаться новым витком идейной «борьбы за советское наследство». Потому что советский период нашей истории дал выдающиеся промышленные и научные достижения. К нему в первую очередь обратятся с вопросом: как теперь мы будем проводить новую индустриализацию?

Новая ипостась советского проекта

В самом общем виде советский проект — это одновременно и передовой проект западного модерна, осуществленный на периферии, в естественной «зоне экспериментов», и попытка создания второго, альтернативного западному, ядра капиталистической миросистемы.