Читаем Эксперт № 01 (2013) полностью

Андижанское восстание 2005 года, к которому была причастна исламская группировка «Акромийя» (которая, по слухам, нашла общий язык с хокимом, главой местной администрации, Андижанской области, или, возможно, даже завербовала его), лишь убедило Каримова в правоте его опасений. Именно по­этому сейчас в Узбекистане преследуются и объявляются радикальными любые независимые от государства религиозные течения. «Ряд групп не стремится заниматься политикой, однако государство их всячески преследует. В Узбекистане даже попытка собрать друзей дома и поговорить о религии нередко рассматривается как уголовное преступление», — говорит Виталий Пономарев. Власти об этих дискуссиях быстро узнают — одним из основных институтов контроля общества в стране является институт махалли (самоуправляющаяся община, обычно в рамках одного квартала). Махаллинские комитеты не только информируют власти о событиях в своих общинах, но и передают информацию обо всех неизвестных, поселившихся в домах общины. В институт махалли, по некоторым данным, объединено более 80% населения страны. Неудивительно, что председателями махаллей зачастую назначают отставников силовых структур или людей, которые работают в тесном контакте со спецслужбами.

По словам правозащитников, человек, который хоть раз попался на «исламской деятельности», получает волчий билет на всю жизнь. Любой мусульманин, отсидевший по соответствующей статье, автоматически попадает в черный список. И даже если он выйдет на свободу, то после очередного акта насилия или просто в рамках очередной кампании он может получить новый, еще больший срок. Поэтому многие такие люди пытаются после освобождения уехать из страны. Однако, если нужно, их достают и там. Под пытками обвиняемые называют в качестве сообщников имена тех, кто живет вне Узбекистана (в частности, в России) и кому, как они полагают, ничто не грозит. Однако узбекские власти подают документы на экстрадицию. В свою очередь, наши органы предпочитают оформлять экстрадицию как обычное административное выдворение (его быстрее оформить и сложнее оспорить). Вероятно, некоторым стимулом для выдачи Узбекистану запрашиваемых им лиц является тактика неофициальных денежных поощрений сотрудников иностранных силовых структур. «Сумма зависит от страны. Например, киргизским силовикам за не очень важных людей предлагали двести долларов — просто за то, чтобы подвезли их к границе и передали узбекским коллегам. В других случаях суммы достигали нескольких тысяч и даже десятков тысяч долларов», — рассказывает Виталий Пономарев. В целом на сегодняшний день, по данным Виталия Пономарева, в Узбекистане 4–5 тыс. человек сидят по обвинению в причастности к исламистской деятельности

Шанс на ренессанс

Жесткая антиисламская кампания Каримова загнала узбекских мусульман в глубокое подполье, однако у них еще есть шанс оттуда выйти. Так, некоторые аналитики считают, что спасти узбекских исламистов смогут талибы. Ряд российских и зарубежных СМИ пишут, что если талибы придут к власти, то они займутся экспортом революции в Узбекистан. Однако другие эксперты утверждают, что эти страхи гипертрофированы.

«Тут многое будет зависеть от позиции самих пограничных с Афганистаном государств. Если тот же Узбекистан будет поддерживать своих соплеменников на афганской территории, могут возникнуть проблемы. Если же Ташкент проявит готовность договариваться, риски будут минимальны», — говорит Семен Багдасаров. По его мнению, с талибами вполне можно и нужно договариваться: «Когда в девяностых годах они вышли на границу с Туркменистаном, то покойный Туркменбаши с ними быстро нашел общий язык, на границе было тихо и спокойно. Талибы не раз говорили, что выступают за добрососедские отношения при условии невмешательства соседей во внутренние дела Афганистана. Ну и, в конце концов, в целом они являются не столько международными террористами, сколько пуштунскими националистами, и история доказывает, что пуштуны никогда не проводили экспансию вне границ своего обитания».