Читаем Экспедиция в Лес полностью

В тот день, когда они вернулись из леса, их отправили на Землю, даже не дав толком помыться. Ни его самого, ни его товарищей это не насторожило. Мало ли зачем они могли понадобиться?! Командованию лучше знать. Подозревать, что влип в неприятности он начал, когда его ещё слегка шокированного перепадом атмосферы и обрывом связи с Форрестером под охраной двух дюжих парней погрузили в крытый грузовик и куда-то повезли.

С тех пор он находился здесь. Какое-то помещение без окон. О смене дня и ночи можно догадаться по изменению искусственного освещения. Воздух поступает через вентиляционную систему и какой-то он неживой. Раньше, до путешествия на Форрестер он, наверное, и не заметил бы разницы, а сейчас ему буквально приходилось заставлять себя делать вдох за вдохом. Нет, помещение ему предоставили вполне комфортное, что называется «со всеми удобствами», но всё равно было как-то неуютно, как в третьеразрядной гостинице, где рискнул остановиться на одну ночь и с нетерпением ждёшь утра, чтобы покинуть её.

Первые дни у него постоянно мелькала толпа народа, оставляя в покое только на ночь. Проводили какие-то свои тесты и опыты. Брали кровь и образца тканей на анализ. В день его посещало пять-шесть разных специалистов. Потом, постепенно, все они куда-то исчезли и остались только приходящие раз в несколько дней лаборанты, которые молча брали образцы тканей откуда-то из глубин организма, чуть не из самого костного мозга.

Поначалу он пытался разговаривать с персоналом, он те нервно поглядывали на охрану и отвечали односложно или вообще отмалчивались, и он перестал. Тяжким грузом наваливалась тьма депрессии. Он почти перестал двигаться и питаться. Всё окружающее стало безразлично. Приходили какие-то люди, пытались его тормошить, но не добившись реакции, уходили. Потом возвращались те же или другие и всё начиналось заново. Из тёмной мути депрессии он вынырнул внезапно, от случайно услышанного обрывка разговора.

— Могли бы и поаккуратней с парнем обращаться, раз уж он им так нужен. В конце концов, можно было промыть ему мозги на предмет спасения человечества и пользы для всего мира.

— Исключено. Эльфы по своей природе индивидуалисты. И работают на общее благо только в меру собственного его понимания, ну и здорового эгоизма конечно. Лабораторно подтверждённый факт.

Этот обрывок разговора дал толчок к выходу из депрессии. И разумеется, это было не какое-то аморфное всеобщее благо, а простая мысль, которая почему-то до сих пор не посещала дурную голову, что раз он эльф, значит у него могут обнаружиться способности, которые помогут выкрутиться из этой неприятной истории. О том, что чёрная меланхолия его уже покинула, он своим тюремщикам не показал и продолжал подслушивать и запоминать. Его перестали стесняться уже давно и разговаривали вполне свободно. Какой в этом смысл, если пациент не подаёт признаков умственной активности? И из этих разговоров он узнал немало любопытного.

Следующим пунктом программы шли опыты на ниве самопознания. Он попытался научиться осознанно управлять процессами жизнедеятельности. По отдельности не захотело ни сердце замедляться, ни дыхание, ни желудок перестать требовать пищу. Зато управлять общей активностью организма ему постепенно удалось. Не сразу и не в полной мере, но всё-таки. Из этих его способностей родился и план побега — притвориться мёртвым, а там по обстоятельствам. В конце концов, если у графа Монте Кристо получилось, может и ему повезёт.

К практическому исполнению плана перешёл, когда удалось добиться почти полной остановки дыхания и сердцебиения. Вообще-то он планировал впасть в состояние подобное летаргическому сну, однако из него невозможно контролировать происходящее вокруг. Если его вдруг закопают живьём, это будет печальный конец.

Утро нового дня он встретил лёжа в постели, полуприкрыв глаза и вперив остановившийся взгляд в угол между стеной и потолком. Всполошившаяся охрана позвала медиков. Это была слабая часть плана — наверняка профессионалы могут отличить настоящего покойника от поддельного. Прибежало сразу несколько человек. Его принялись осматривать и выслушивать, один садист даже глубоко проколол руку, однако реакции не дождался и крови выступило совсем немного, что можно было списать на не наступившее ещё пока трупное окоченение.

— Пропустите, — откуда-то сбоку раздался тихий, но властный голос. Сухие тёплые пальцы коснулись его запястья, шеи, оттянули веки. От ударившего в глаза тонкого лучика света из карманного фонарика зрачки непроизвольно расширились, предательски выдавая своего хозяина. Однако вместо позорного разоблачения услыхал: — Покойник. Уносите в крематорий. — И дальше тихо, одними губами: — Удачи тебе, парень.

Крематорий?! Об этом он как-то не подумал. А, впрочем, какая разница? Он и закапываться тоже не собирался.