Он дождался, пока Лангер встал на колени (руки-то заломлены за спину), а уж потом медленно опустился на землю, резко откинув голову назад, словно новорожденный. Лишь после этого Спарк взял за волосы кожаного: лицо было совершенно бескровное, синевато-землистого цвета. «А ведь я его убил, — подумал Спарк с ужасом, — я проломил ему череп». Он разжал пальцы, и голова безжизненно плюхнулась в лужицу темной крови. «Надо будет хорошенько вымыть коврик, — машинально подумал Спарк, — а здесь нет водопровода; плохо…»

Он набросил на кожаного свой макинтош, аккуратно расправил его, чтобы не было видно тела, запер дверь, поднял Лангера за воротник пальто и толкнул пистолетом в спину:

— Спускайтесь вниз.

Тот пошел покорно, по-прежнему втягивая голову в плечи.

…Ригельт лежал в той же позе, что и раньше, словно бы ни разу и не пошевелился за время отсутствия Спарка; бледная Криста, с запавшими глазами, цвет лица землистый, старческий, сидела на стуле, сжимая двумя руками пистолет.

— Слава богу, — прошептала она.

— Пристрели его, — сказал Спарк, кивнув на Ригельта. — Он предупредил своего босса. Да, Лангер?! Он ведь очень ловко тебя предупредил?

— Нет! Нет! — завыл Ригельт. — Нет! Я все скажу!

— Пусть скажет! — крикнул Спарк, потому что четко, как в замедленном кадре кино, увидел палец Кристы, лежавший на курке, — сейчас нажмет. — Погоди! Погоди же!

— Хорошо, — кивнула она. — Пусть скажет.

— Если они обменяются хоть одним словом, — сказал Спарк, — пока я приволоку третьего, — стреляй, не дожидаясь моего приказа. На выбор. Лангер, на пол!

Он бросился наверх, вытащил из машины парня, нахлобучив на его безжизненную голову свой берет, чтобы не оставалось кровавого следа, и поволок за ноги в подвал, не понимая еще — мертв он или в глубоком шоке.

— Он мертв, — сказала Криста, не найдя пульса. Рука кожаного упала на пол как кусок мягкого пластилина.

— Так вот, — оглядев Лангера и Ригельта, сказал Спарк, закурив сигарету дрожащими руками, — я даю каждому из вас шанс… Тот, кто первым напишет, за что одним из вас был убит этот парень, выйдет отсюда живым… Ответив перед этим на пять известных вам вопросов. Позиция ясна? Минута на размышление. Текст прост: Лангер или Ригельт — решайте сами, за вами право выбора — убил такого-то, заподозрив его в измене, ударом револьвера в висок, находясь в автомашине марки «Испано-сюиза». Заявляю это в присутствии двух свидетелей… Кто из вас согласится первым, тому я продиктую наши имена, свидетельствовать-то нам, больше некому…

— Я! Я! Я! — закричал Ригельт. — Я же дал вам адрес Лангера!

— И предупредил его, сука, — сказал Спарк. — Если бы ты не предупредил его, он бы не поволок за собой банду.

— Нет! Нет! Пожалуйста! Я не предупреждал его, он сам догадался!

— Правда, Лангер?

— Делайте вашу работу, — сказал тот. — Я сказал свои условия. Стыдно, Ригельт, надо уметь уходить из жизни достойно.

— Господин Лангер, — тихо сказала Кристина, — вам Гаузнер никогда не рассказывал мою историю?

Что-то дернулось в Лангере, когда Кристина произнесла имя «Гаузнер»; это заметил Ригельт.

— Скорее всего, ему рассказывал Кемп, — добил Спарк.

— Я! Я напишу! — снова закричал Ригельт.

Лангер по-прежнему молчал.

Спарк достал из своего пистолета обойму, вытащил ее, ловко выщелкал пять патронов, методически ведя счет каждому, потом подошел к Лангеру, перевернул его на спину, оттащил к стене и, упершись дулом второго пистолета в его разбитое ухо, спросил:

— Вы поняли, что в патроннике только один заряд, Лангер?

— Да.

— Хотите пристрелить Ригельта? Вы ведь тогда со спокойной совестью напишете, что телохранителя убил Ригельт. А? Иди сюда, — обратился он к Кристе. — Сунь ему свой «смит-вессон» в ухо. Нет, еще глубже. Вот так, молодец. Если решите баловаться, Лангер, если решитесь поднять руку, чтобы стрелять в меня, она, — он кивнул на Кристу, — нажмет курок, и ваши желтые мозги разнесет по стене. Да, впрочем, и я вам не позволю шелохнуться… Как только замечу движение — выстрелю. Тогда искомую записку — но уже про вас — напишет Ригельт… Правда, Ригельт?

— Да! Да! Да! Конечно, я готов! Я только очень волнуюсь, поверьте, я прошел денацификацию, не давайте ему пистолет, он убьет меня!

Лангер как-то хлюпающе, судорожно вздохнул и тихо сказал:

— Давайте бумагу. Писать буду я.

Роумэн (Асунсьон, ноябрь сорок шестого)