Читаем Экспансия I полностью

Роумэн снова сломался, постучал лбом о руль, вырулил от Сибелес на Пассеа-дель-Прадо, свернул направо, остановился возле крытого рынка; когда Криста начала закрывать окна, повторил, что здесь не воруют, испанцы народ удивительной честности, взял ее за руку (она была теплая и мягкая, сердце у него остановилось от нежности) и повел девушку в мясной павильон.

— Продаю, — сказал он, кивнул на ряды, полные продуктов. — Выбирайте что душе угодно.

— Не разорю?

— Ну и что? Сколотим банду, начнем грабить на дорогах.

— Тут зайцы есть?

— Тут есть все. При том условии, что у вас есть деньги.

— Я умею готовить зайца. С чесноком, луком и помидорами.

— Мама научила?

Криста покачала головой:

— Тот друг, которого вы сразу невзлюбили.

— В таком случае зайца мы покупать не будем. Что вы еще умеете готовить?

— Могу сделать тушеную телятину.

— Кто учил?

— Вы хотите, чтобы я ответила «мама»?

— Да.

— Бабушка.

— Годится. Покупаем телятину. Умеете выбирать? Или помочь?

— Что надо ответить?

— В данном случае можете отвечать, что хотите.

— Мой друг любит, когда я это делаю сама.

— Знаете что, давайте-ка говорите, где вы хотели остановиться, я вас отвезу в отель.

— Я и сама дойду.

— Чемодан у вас больно тяжелый.

— Ничего, я приучилась таскать чемоданы во время войны.

— Вы зачем так играете со мной, а?

— Потому что вы позволили почувствовать ваш ко мне интерес. Если б вы были равнодушны, я бы из кожи лезла, чтобы вам понравиться.

— Женщина любит, когда с нею грубы?

— Нет. Этого никто не любит... Я, конечно, не знаю, может, каким психопаткам это нравится... Но игру любит каждая женщина. Вы, мужчины, отобрали у женщин право на интригу, вы не пускаете нас в дипломатию, не разрешаете руководить шпионским подпольем, не любите, когда мы делаемся профессорами, вы очень властолюбивы по своему крою, и нам остается выявлять свои человеческие качества только в одном: в игре с вами... За вас же, не думайте...

— Вот хорошая телятина, — сказал Роумэн.

— Я на нее нацелилась. Квандо? — спросила она продавца.

Тот недоумевающе посмотрел на Роумэна, испанцы не понимают, когда на их языке говорят плохо, это же так просто, говорить по-испански.

— Сеньорита спрашивает, сколько стоит? — помог Роумэн. — Взвесьте два хороших куска. Если у вас остались почки и печень, мы тоже заберем.

— Сколько стоит? — повторила Криста. — Очень дорого?

— Нет, терпимо, — он протянул ей деньги. — Купите-ка сумку, они здесь удобны, продают в крайнем ряду.

— Зачем? — девушка пожала плечами. — Я сбегаю в машину, у меня всегда есть с собою сумка, это еще со времен оккупации... Дайте ключ.

— Так я же не запер дверь.

— Да, верно, забыла. Я сейчас, — и она побежала к выходу, и Роумэн заметил, как все продавцы, стоявшие за прилавками, проводили ее томными глазами.

А все-таки мы петухи, подумал Роумэн, настоящие петухи, те тоже очень любят пасти своих куриц и так же горделиво обсматривают соперников, и так же чванливо вышагивают по двору, не хватает мне шпор, честное слово, да еще золотистого гребешка. Самые глупые существа на земле — петухи... Вечером я поведу ее в «Лас Брухас», там поют лучшие фламенко, пусть таращат на нее глаза; это, оказывается, дьявольски приятно... Как это плохо — отвыкать от общества женщин, которым не надо платить, думаешь, как бы это сделать потактичнее, ищешь карман, а у нее нет карманов, в сумку конверт совать неприлично, мало ли что у нее там лежит, противозачаточные таблетки, фотография любимого или аспирин... Черт, неужели я встретил ту, о которой мечтал? Это ж всегда неожиданно, как снег на голову; когда планируешь что-то, обязательно все получается шиворот-навыворот... Но очень плохо то, что я испытываю к ней какую-то хрупкую нежность, я не могу представить ее рядом, близко, моей... Разочарования разбивают человека надвое, — живет мечтою, которая отрешенна, и грубым удовлетворением потребности; переспал с кем, ощутил в себе еще большую пустоту и снова весь во власти мечты, все более и более понимая, что она, как всякая настоящая мечта, неосуществима.

Криста («мне удобнее называть ее „Крис“», — подумал Пол) прибежала с маленькой, но очень вместительной сумочкой; они сложили в нее хамон, овощи, деревенский сыр и желтый скрутень масла из Кастилии — там его присаливают и в коровье молоко добавляют чуть козьего и кобыльего, чудо что за масло («наверняка ей понравится»).

Продавцы снова проводили Кристу глазами; не удержались от прищелкиваний языками; мавританское, — это в них неистребимо, да и нужно ли истреблять?!

— А вино? — спросила она. — Почему вы не купили вина?

— Потому что у меня дома стоят три бочонка с прекрасным вином, — ответил Пол. — Есть виски, джин, немецкие «рислинги» довоенного разлива, коньяк из Марселя — что душе угодно.

— Ух, какая я голодная, — сказала девушка, — наши покупки чертовски вкусно пахнут. Я могу не есть весь день, но как только чувствую запах еды, во мне просыпается Гаргантюа.

— Хамон никогда не пробовали?

— Нет. А что это?

— Это необъяснимо. Деревенский сыр любите?

— Ох, не томите, пожалуйста. Пол, давайте скорее поедем, а?..