Читаем Эхо полностью

Стрелки часов сонно ползут по циферблату. Две минуты — Мэллт поглядывает в иллюминатор — Три минуты. Где они там? Время не терпит! И все же — один ноль в его пользу. Конечно, Перес не мог ему отказать. Но от этих каналий ждать можно всего: вторую неделю ремонтируют самолет… Все-таки один-ноль: багаж Мэллт догонит в Сезарио. Догонит место в самолете, которое его ждет. На минуту Мэллту кажется смешным нежданное приключение. Какие глаза сделал начальник аэропорта: «Вы еще здесь?..»

Четвертая минута. Мэллт нетерпеливо приникает к иллюминатору.

Вот они. Старший пилот Мигель и его помощник Фернандо. Идут через поле к машине. Как медленно, вразвалку они идут!.. Мэллт готов крикнуть пилотам: скорее!

Пилоты в самом деле не торопились. В кабинете начальника им некогда было перекинуться словом. Задание объяснял Перес; маршрут, время — при этом он то и дело поглядывал на часы. Маршрут пилотов не радовал. Ночью лететь через горы — кого это обрадует? Хотя бы линия полета была прямая, так нет: атомную дыру в пустыне надо обогнуть стороной. Никаких ориентиров на линии — ночь, пустота. В последний момент, когда рассыльный увел Мэллта к самолету, Перес сунул Мигелю дозатор: «Не залетите в пекло…» Дозатор у пилота в нагрудном кармане, как авторучка. Собачья служба — рыскать над горами в ночи. Хотя бы задание стоящее. И тут не повезло: пилот вспоминает надутого индюка Мэллта.

— Мне не нравится его рожа, — говорит на ходу Фернандо.

— Знаешь, кто это?

— Кто?

— Юджин Мэллт.

— Юджин Смерть?!

— Тише! — одергивает его Мигель.

С минуту слышен стук каблуков по бетону да, кажется, дыхание обоих пилотов.

— Я бы утопил эту крысу!.. — говорит наконец Фернандо.

Опять стук каблуков. И — неожиданные, даже небрежные слова Мигеля:

— А что нам стоит?..

Небрежность кажущаяся: в ней бешеная решимость. И бесшабашность — когда после сказанных слов не оглядываются назад.

— Мигель! — Фернандо сжимает в темноте локоть товарища.

Теперь они идут быстро — бегут к машине.

— Наконец-то! — улыбается Мэллт.

В самолете Мигель и Фернандо надевают парашюты. Помогают надеть парашют Мэллту.

— Опасно? — спрашивает он.

— Ночью, в горах… — неопределенно говорит Мигель.

Когда самолет вышел на полосу, в кабинете начальника аэропорта еще горел свет. Но вот все четыре окна погасли. Перес, однако, не торопился домой. Он подошел к окну и наблюдал, как серебристая птица в свете сигнальных огней набирала разбег и, поднявшись над лентой бетона, канула в темноту.

Начальник аэропорта устал за день, за все эти дни. Устал от тревоги, от ожидания и секретных шифровок: «Срочные перевозки», «Секретный груз…» И все это завершилось взрывом в пустыне. Не только взрывом — окриком: «Вшивая страна?..» Перес за свои пятьдесят лет вынес немало унижений и оскорблений. И сегодня, собственно, заурядный случай. Но почему перед глазами холеное, налитое краской лицо? Почему в ушах так больно звучит оскорбление ему и его стране? Страна в понятии Переса — это пространство, на котором расположены города и аэродромы, земля, по которой он ходит. Все здесь понятно и просто. Но когда пришли взрывы, Перес ощутил боль, которую чувствовала его земля. Может быть, впервые в жизни старый служака осознал кровную связь с землей. Оказывается, земле можно причинить боль, а человеку — почувствовать эту боль. Можно оскорбить землю и вместе с ней человека. «Вшивая страна!..» Жаль, что самолет ведет не он, Мария Кастелла Перес, он бы вытряхнул спесь из консультанта!..

Как ни странно, Мэллт тоже думал о земле и о взрывах. Очень ловко предпринято — испытывать бомбу между горами и океаном. Ветры дуют с материка, дождей почти не бывает. Радиоактивную пыль унесло в океан, утопило в воде. Если что и попало в горы, это никому не повредит, разве что бродячим индейцам… Снимок «The Heart of Desert», сделанный с самолета, показал в центре пустыни черную рану. На память Мэллту приходят стихи:

Это стихи о первом испытании водородной бомбы. Мэллт знал и ценил поэзию, цитировал Лонгфелло, Уитмена. Любил английских поэтов прошлого. Но Мэллт не предположил бы, что можно посвятить стихи водородной бомбе.

Чьи стихи, Мэллт не помнит. Они были тиснуты в крупнейших газетах, звучали восторженно:

Французское «са ira», в тексте, несомненно, авторская находка. Так назывался во время революции 1789 года веселый танец. «Са ira» значит — «Лучше не может быть». Подумать только!..

Но и не будь «са ira», стихи выдавали восторг поэта, лившийся через край и, видимо, должный вызвать восторг всей нации. Как насчет нации, сказать трудно, но скачущие стишки нашли такой же вихлястый мотив, получилась песенка, которую мурлыкали под нос продавщицы в магазинах, аптекари, даже научные работники: