Читаем Эйнштейн полностью

«Звоню, говорю прислуге, что получил от Эренфеста телеграмму к такому-то дню, в такой-то час прибыть. Меня просят пройти в гостиную. Я вхожу и поражаюсь структуре этой гостиной. Огромный портрет Теодора Герцля, основателя сионизма. Страшно поразившая меня мелкобуржуазная обстановка, довольно безвкусная. Стоят две огромные копилки, в которые все посетители Эйнштейна обязаны в зависимости от состояния что-нибудь опустить. Вскоре заходит фрау Эйнштейн и говорит, что профессор сейчас выйдет. И вот, в ее присутствии, входит человек. Он был в морской фуфайке, так как только что вернулся с прогулки на яхте. Меня поразили в нем удивительно грубые, мясистые черты лица… Он сказал, что Эренфест ожидает наверху, и повел меня на чердак… Эренфест был там и сказал: „Давайте разбираться в вашей работе“.

А потом началось то, что они называли Advocatus Diabolis — адвокат дьявола. Они выискивали возражения, считая, что я отвечу. Если я не мог ответить (а вопросы задавали, конечно, трудные), они сами искали ответы. Потом они друг с другом начинали спорить, и так они пытались пробиться в этом направлении. Это было довольно долго (около двух часов) и довольно мучительно. Дело происходило так: Эренфест, закрыв рукой глаза, лежал на спине на кушетке, которая там стояла, и вопрошал как оракул: „А что вы думаете по такому поводу?“ А Эйнштейн ходил довольно нервно по комнате, иногда останавливался и руками в задумчивости водил по потолку или опирал лоб о косяк двери и застывал в таком виде. Ему только что запретили курить, он очень страдал от этого и все время сосал пустую трубку. Тут пришел скрипичный мастер и с ним начался какой-то совершенно феноменальный разговор о скрипке. Один говорил, что деку так нужно делать, а другой — этак…»

Румер счел, что Эйнштейн глуповат, раз не оценил его идею; гораздо скромнее был Циолковский, идейный противник Эйнштейна (ограничение на скорость света мешало дальним космическим полетам). В апреле 1927 года он писал В. В. Рюмину: «Меня очень огорчает увлечение ученых такими рискованными гипотезами, как эйнштейновская». В 1929 году Александр Шерешевский, работавший в команде немецкого инженера Германа Оберта над созданием ракет, сообщал Циолковскому: «Эйнштейн снова читает в Университете. Он с интересом прочтет Вашу ньютоновскую механику атома…» Но Циолковский работу не послал, а между строк письма Шерешевского карандашом написал: «Боюсь…»

Тем временем американский астроном Эдвин Хаббл поставил точку в одном из ученых споров, доказав, что Вселенная расширяется: это было подтверждено его наблюдениями в обсерватории Маунт-Вилсон и соответствовало идеям Фридмана и бельгийца Жоржа-Анри Леметра, которые в конце 1920-х годов независимо друг от друга построили принятую ныне модель Вселенной. Около пятнадцати миллиардов лет назад она изверглась из точки в результате Большого взрыва (термин позднее придумал Фред Хойл), разметавшего в стороны пространство и материю, и сейчас галактики продолжают разбегаться. Эйнштейну очень не нравился взрыв, но еще больше не нравилась точка (сингулярность) — откуда она взялась? У всякого явления должна быть понятная причина… Но оспорить Хаббла он не мог.

Близилось его пятидесятилетие. По инициативе Плеща берлинский магистрат решил подарить ему дом. Но вышел скандал: выбрали дом, где жил другой человек, и тот, естественно, отказался съезжать. Еще несколько вариантов перебрали — ничего не получалось. Эльза стала искать место, где можно построить новый дом. В начале марта Эйнштейн сбежал от корреспондентов на виллу Плеща и там работал; только семья знала, где он. Утром в день рождения позвонила Эльза — он, по свидетельству Плеща, отказался разговаривать, так был занят расчетами. Вечером семья все же приехала, и юбиляр даже принял одного журналиста — из «Нью-Йорк таймс». Любопытно, что в этот день он нашел время написать знакомому, министру финансов Рудольфу Гильфердингу, что надо бы принять в Германии изгнанника — Троцкого. Вернувшись домой, нашел поздравления от японского императора, президента США и прочих; сионисты сообщали, что назвали парк в его честь.

В апреле они с Гольдшмидтом подали заявку на слуховой аппарат (получили патент 10 января 1934 года); в те же дни Эйнштейн выступал на открытии выставки радиовещания и звукозаписи. Тогда же в СССР вышел первый номер журнала «Изобретатель» — Эйнштейна попросили написать статью. В ней видна тоска человека, измученного патентоведами: «Зачастую изобретатель не может заниматься своей деятельностью, отдаться своему призванию из-за того, что ему приходится затрачивать все силы, время и средства на отстаивание своего монопольного права… В плановом хозяйстве оно должно заменяться систематическими поощрениями и стимулированием».