– О, спасибо, Рози. Как мило с твоей стороны.

Я едва узнаю себя на экране. Эта молодая женщина ничего не знает о жизни. Неужели она однажды сбежит от всего, чтобы начать новую жизнь за границей? Это вообще я? Дремавшая годами, спрятанная за детьми, подгузниками, бесконечной стиркой, она мечтала удрать и окунуться в приключения. Вот она идет к алтарю, сопровождаемая своим донельзя гордым отцом, уверенно улыбается миру так, будто он создан для нее, и мне хочется вернуться в тот миг и дать ей совет, полезный для каждой девушки. «Найди себя прежде, чем начнешь искать кого-то другого».

Впервые я верю, что в тот день была прекрасна. Но какая невеста не хороша? Натуральные светлые волосы отчасти прибраны сзади, отчасти свисают спиралями у лица. Я была на десять килограммов легче и могла обойтись без макияжа, ведь, не считая нескольких веснушек у носа, моя кожа была безупречной.

– Разве я не выгляжу слишком молодой? – с удивлением спрашиваю я. – Выходить замуж в двадцать шесть, а через четыре года оказаться в четырех стенах с двумя детьми… – Слова нечаянно слетают с губ. Но, к счастью, Эбби и Рози зачарованно взирают на происходящее на экране и не слушают меня, иначе они решили бы, что быть женой их отца и матерью двоих прекрасных детей для меня недостаточно. И они были бы правы, иначе мы не оказались бы в той ситуации, в которой находимся сейчас.

Я снова смотрю на экран. Папа отступает назад, и я присоединяюсь к Джиму у алтаря, где нас ждет викарий с отрепетированной улыбкой на лице – мы редко ходили в церковь, и он нас не знал, но притворялся, что знает. Оператор, он же сослуживиц Джима, наводит камеру на моего будущего мужа: Джим оборачивается через плечо и впервые видит меня в свадебном платье. Выражение его лица бесценно. Словно он выиграл в лотерею. Может, у него и болела голова с похмелья после мальчишника, но в тот момент он выглядел как самый везучий человек на свете.

Эбби и Рози тоже это замечают и бросают взгляды на отца с выражением, похожим на трепет, очевидно надеясь, что их будущие мужья будут так же на них смотреть. Наверняка они думают: «Неужели мама могла его после этого бросить?»

– Пап, ты всегда знал, что мама создана для тебя? – выспрашивает Эбби, кажется забыв, что мы с Джимом больше не вместе.

Дочери хотят знать, существуют ли сказки в реальном мире, но, учитывая мой послужной список, я едва ли могу стать для них примером. Не в силах больше этого выносить – эту ностальгию, улыбки и счастливые лица наших родителей и друзей, – я вскакиваю на ноги и к горлу подступает тошнота.

– Простите, но мне надо прилечь. У меня жутко болит голова, – лгу я, надеясь, что дочери меня поймут, а что там думает Джим, мне все равно.

– Ты никогда не умела пить, – с неодобрением замечает Эбби, словно сама она трезвенница, а Рози с пониманием улыбается мне.

Я замечаю, что Джим вглядывается в мое лицо в поисках ответов, но избегает встречаться со мной взглядом. Он понимает, что что-то происходит. За четыре года разлуки мы не забыли повадки друг друга. У меня сводит живот, я сглатываю подступившую тошноту и выхожу из комнаты. Эбби права – я никогда не умела пить.

<p>Глава 27</p>

Слезы щекочут ресницы; я лежу, свернувшись калачиком в прозе зародыша на постели и пялюсь на стену цвета магнолии в гостевой спальне. Мы планировали перекрасить ее в голубой, когда у нас появится мальчик, но, родив одну за одной двух девочек, я сказала Джиму, что с меня хватит. Он был разочарован, но, как всегда, уступил. А мне хотелось, чтобы он дал мне отпор, восстал против меня или хотя бы что-то от меня потребовал, но он так этого и не сделал. И это сводило меня с ума.

У нас с Маркусом все было наоборот. Он был главным в наших отношениях, а я отдавала все больше и больше, пока не потеряла себя. И даже в те прекрасные дни, когда наши отношения только начались и мы не могли насытиться друг другом, меня обуревало чувство злого рока. Чутье никогда не обманывает, и с тех пор я поняла, что, если открещиваться от красных флагов в начале отношений, они вернутся и порушат все на своем пути в конце. Маркус был бабником. Он обожал флиртовать, но, если я начинала его за это корить, он становился угрюмым и начинал огрызаться, заявляя, что я не люблю его, потому что не позволяю ему быть самим собой.

– Для меня это очень важно, – однажды сказал он, – чтобы мне дали быть тем, кто я есть, иначе в чем смысл отношений?

Оглядываясь назад, я понимаю, что Маркус просил разрешения на флирт. До него я не была ревнивой, потому что Джиму можно было доверять, так что вид Маркуса, крутящегося вокруг других женщин, словно вонзал кинжал в мое сердце. В то время я боялась, что зря вышла за него замуж. Что мы не две половинки, каковыми сами себя провозгласили. А просто стареющая пара одиноких людей, и мы закончим тем, что разбежимся каждый в свою сторону. Может, так бы оно и было, если бы Маркус не канул в море.