Читаем Ее второй муж полностью

Когда мать Маркуса возвращается и наконец садится в кресло напротив нас, я разглядываю ее внимательнее. Вряд ли кто-нибудь осмелится спросить про ее возраст. Глаза у нее живые и взгляд юный, хотя ей должно быть не меньше восьмидесяти пяти. Моя мама назвала бы ее достойной леди. С прекрасной речью, образованная, артистичная, судя по длинным элегантным пальцам с бледно-розовым лаком на ногтях. Седые волосы пострижены в аккуратное каре, словно она каждую неделю посещает парикмахера, а одежда достаточно дорогая. Скорее всего, «Маркс и Спенсер».

– Значит, ваше полное имя Матильда? – Мне некомфортно от того, как она нас разглядывает, хотя в ее взгляде нет ничего оскорбительного. Наверняка ей неудобно, что двое незнакомцев внезапно появились на пороге ее дома и хотят расспросить про покойного сына.

– Да, верно. Матильда Бушар. Более пятидесяти лет была замужем за Каспианом Буша-ром. Десять лет вдова. У него была агрессивная опухоль мозга, и, видите ли, после того, как ему поставили диагноз, он прожил всего шесть месяцев. У нас было не так много времени, чтобы смириться с его болезнью.

– Сожалею о вашей утрате, – произношу я, точно зная, что она чувствует, и понимая, что эти слова ее не утешат. Они никого не утешают.

– Спасибо, милая. А теперь, если вы не против, можем поговорить о моем сыне.

– Что ж, я хотела узнать, когда вы в последний раз о нем слышали?

– Это шутка?

Она вперилась в меня взглядом и обхватила руками колени.

– Вовсе нет. Простите, я не должна была так на вас набрасываться.

– Может, лучше начать сначала, Линда? – Джим, отставив чашку с чаем, наконец приходит мне на выручку.

– Не знаю, как сказать… Маркус не упоминал…?

– Что именно? – спрашивает миссис Бушар в явном замешательстве.

– Простите. Кажется, я никак не могу правильно выразиться, так что давайте я перейду прямо к делу.

– Очень жду, – отвечает она.

– Два с половиной года назад я вышла замуж за вашего сына, Маркуса. Он сказал, что написал вам об этом, но я не была уверена. Письма я не видела, но мы все равно планировали навестить вас, когда окончательно вернемся в Англию. Вот откуда у меня ваш адрес и ваше имя.

– Давайте-ка я уточню: вы говорите, что вышли замуж за моего сына два с половиной года назад?

– Значит, он вам не сказал? – При мысли о том, что Маркус мне солгал, у меня сжимается сердце. Чего еще я о нем не знаю? Как часто он лгал мне?

– Он ничего мне не сказал, потому что сказать нечего. Уверяю вас, мисс Деламер, или как вы себя называете, что вы не замужем за моим сыном.

– У меня есть брачное свидетельство, оно в сумке. Я могу вам показать…

– Не стоит… – Миссис Бушар встает и пристально смотрит на меня. – Потому что такого свидетельства не существует.

– Почему вы так говорите? – встревает Джим.

– Потому что мой сын утонул сорок два года назад, когда ему было восемнадцать.

– Это невозможно, – выдыхаю я, вскакивая на ноги, и все же не могу отделаться от воспоминания о том, что тогда сказали нам в греческой полиции. То, во что мы с Гейл отказывались поверить. – Маркус Бушар родился в Южной Африке, тринадцатого июля шестьдесят второго года, переехал в Британскую Колумбию в возрасте восемнадцати лет, женился на мне два с половиной года назад на пляже на Бали и умер на Корфу восемь месяцев назад.

– Соболезную вашей утрате, Линда. – Миссис Бушар, поняв, что я тоже вдова, заметно смягчилась, но продолжила стоять на своем. – Но уверяю вас, что вы не можете быть замужем за Маркусом. Кто бы ни был этот человек, он не мой сын.

– Но он назвал ваше имя, вашу биографию, и еще у меня есть его паспорт.

– Может, есть два Маркуса Бушара? – вежливо вмешивается Джим, жадно поедая домашний кекс, до которого у меня точно не дойдут руки.

– Прошу вас, миссис Бушар, в смысле, Тилли, у вас есть фото вашего сына? Мне надо знать, есть ли здесь какая-то ошибка.

– Ошибка в идентификации личности? Наверное, такое могло случиться, хотя я не понимаю, зачем ваш муж дал вам мой адрес. – Она прищуривается, глядя на меня, но все же идет в другую комнату и возвращается с фотографией в рамке.

– Это фото сделано в день его смерти. Вот Маркус, – она указывает пальцем на высокого, ужасно худого юношу с копной рыжих волос и бледной кожей. – А это его лучший друг. Прямо перед тем, как они отправились на рыбалку в море.

Ее голос дрожит, и глаза наполняются слезами от воспоминаний, но мое внимание сосредоточено отнюдь не на мальчике, на которого она показывает, а на его лучшем друге, стоящем рядом с гордо выпяченной челюстью и голубыми, такими знакомыми глазами. Он тоже обнажен по пояс, но, в отличие от своего друга, он очень загорелый. Его руки лежат на штурвале лодки, явно показывая, что он тут капитан.

– Линда, что такое? – Обсыпанный крошками, Джим встает и озадаченно смотрит на меня. Он видит, насколько я ошарашена. Руки и ноги у меня трясутся, и я едва могу стоять.

– Как зовут его лучшего друга? – спрашиваю я, едва выговаривая слова. Я чувствую, как вокруг сгущается тьма. Это невозможно. Не может быть. Но все так. Это правда.