Читаем Ее второй муж полностью

Из-за этого мы потеряли по крайней мере четыре часа, и, не доехав еще до Бристоля, должны будем провести в пути еще минимум три. В ноябре темнеет в четыре, льет как из ведра, в небе ни просвета. И даже если мы постараемся наверстать время, то не успеем доехать до небольшой рыбацкой деревни Кловелли, в северной части Девона, где живет мать Маркуса.

Мне жутко хочется пис́ ать и (да неужели!) есть, но пока Джим не заведет мотор, мне придется смирно сидеть на пассажирском сиденье и разглядывать непрекращающийся дождь. Он то и дело лупит по мотору, спрятавшись под куском найденного в багажнике брезента. Мы не взяли ни еду, ни воду в надежде, что будем останавливаться на заправках. У меня пересохло в горле, но я молчу. Проблема пассажира, который не платит за свой проезд, в том, что ему приходится быть благодарным, что бы ни происходило. Не знаю, сколько я выдержу. Мы еще даже не выехали на М5; Джим выбрал более спокойную дорогу А492, путь по которой стал еще длиннее. Мне уже кажется, что Кловелли от нас дальше, чем когда мы только выехали. Но, конечно, я молчу.

Водительская дверь открывается, и Джим атлетично запрыгивает на сиденье. Когда он успел подкачаться? Капли дождя стекают по его носу и висят на ресницах. На вид ему так же холодно, как и мне. Мотор не работает, и в машине нет отопления. Мы трясемся как ненормальные.

– Успешно? – зачем-то спрашиваю я.

– Давай попробуем. – Состроив гримасу, он в двадцатый раз пытается завести мотор. Мы оба напряженно ждем, но тот щелкает и стихает.

– Можно снова вызвать сервисную службу, – с надеждой предлагаю я, отчаянно надеясь, что нас наконец вызволят. Я даже подумала, не остановить ли проезжающую мимо машину? Но эта дорога такая пустынная, что последний раз я час назад видела на ней… трактор.

– Не могу понять, почему он не заводится. Раньше срабатывало. – Джим беспомощно вздыхает, вертя лом в руках. Он выглядит скорее мальчишкой, чем взрослым мужчиной.

– А что изменилось на этот раз? – Я пытаюсь помочь. Но знаю, что не надо заходить слишком далеко, чтобы не раздражать Джима. Он в курсе, что я ничего не понимаю в машинах. Как и он – видимо.

– Даже глупо предполагать, что у нас мог закончиться бензин.

– Джим, ты же не… В смысле, ты же не мог забыть…

Глаза Джима округляются, как в тех комедийных сценах, когда все вдруг становится ясно, и, поглядев на приборную панель, он выскакивает за дверь. Ошарашенная, я смотрю, как он бежит к багажнику и что-то достает. Подойдя к моей двери, он стучит в окно. Стуча зубами от холода, я неохотно опускаю стекло. Джим откидывает брезент и трясет пустой канистрой.

– Я скоро. На знаке было написано, что заправка в трех километрах.

* * *

С наступлением темноты возвращается Джим, груженный полной канистрой, он прихрамывает на одну ногу – его модные кроссовки не рассчитаны на долгие прогулки. Он промок до нитки, но сохранил присутствие духа: показывает мне набитый провизией рюкзак.

– Охотник вернулся, – ухмыляется он. Тот самый Джим, у которого престижная работа и он хочет, чтобы его похвалили.

– Молодец! – восторженно откликаюсь я, выхватывая рюкзак у него из рук, чтобы снэки не намочило дождем. Но он крепко держит рюкзак в руках.

– Я подумал, может проведем здесь ночь? Уже темно, – предлагает он. – Погода ухудшается, и я не увижу, куда еду.

Естественно, я разочарована, потому что не хочу терять время. Необходимо найти мать Маркуса как можно скорее, чтобы узнать про ее воскресшего сына. Но с логикой Джима не поспоришь, так что…

– Ладно, Джим. Я тоже не хочу ехать при такой погоде, – уступаю я, хотя и не с такой благодарностью, которую должна была выразить.

– По крайней мере, у нас есть еда, вода и спальное место. – Стряхнув с брезента капли дождя, Джим забирается внутрь и роется в рюкзаке. – Смотри, горячий – ну ладно, теплый – кофе, булки с сосисками, чипсы, вода, сладости и шоколадные батончики.

– Умираю с голоду. Скорее бы. – И правда, но сначала надо сделать кое-что еще. – Но мне надо пописать, – произношу я, чуть не рассмеявшись. Мне не очень хочется выходить при такой погоде. Единственное, чего не хватает в фургоне, это туалета. Даже ведра нет.

– Ну давай. – Джим стряхивает мокрую куртку и галантно протягивает ее мне вместе с куском брезента.

Я надеваю куртку и закутываюсь в брезент с головой, поеживаясь от холодной и мокрой ткани. Под старым разлапистым деревом, которое выглядит так, будто по нему все время бьет молния, я стягиваю джинсы, присаживаюсь, делаю свои дела аккуратно, чтобы моча не натекла на высокие сапоги.

– Сто лет не развешивала вещи на просушку, – ворчу я, забираясь в фургон.

Пока меня не было, Джим не терял времени даром. Он развернул кожаные сиденья друг к другу вокруг стола. Задернул шторы, приглушил свет, от чего внутри стало очень уютно. Он накрыл стол снэками, которые мне не терпелось съесть.

– К вашим услугам, мэм, – пошутил он, свесив с локтя белое полотенце, как официант в дорогом ресторане.

– Мне надо сначала обсохнуть, – вздрогнув от холода, смеюсь я. От брезента почти не было толку. Как мертвому припарки – сказали бы моя и его мамы.