Читаем Эдуард I полностью

В отличие от оптимистично настроенного слуги, Эдуард I не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы лично возглавить армию, как во всех своих прошлых военных предприятиях. На этот раз ведение кампании было доверено нескольким полководцам, действовавшим самостоятельно, но в постоянной координации с королем и друг с другом. А сам он, как и планировал, в начале октября остановился в Лейнеркостском приорстве, расположенном в 20 километрах к северо-востоку от Карлайла.

Англичане и сохранившие им верность шотландцы прочесали всю страну. В плен попали почти все знатные лорды — сторонники человека, которого теперь именовали Робертом I Шотландским. Пленники побрели в Англию, закованные в кандалы, а за ними в английские лагеря вновь потянулась колонны дезертиров — зрелище, столь характерное для войн за независимость Шотландии.

На этот раз Эдуард I не стал демонстрировать милосердие победителя к побежденным. Он издал ордонанс, который предусматривал суровое наказание за мятеж против законного короля. К повешению, потрошению и четвертованию приговаривались те представители знати, которые активно поддерживали Роберта I Брюса в его королевских претензиях. Участникам военных действий против англичан грозило либо повешение, либо обезглавливание. Добровольно сдавшиеся в плен отправлялись в заточение до особого распоряжения короля. Что касается простолюдинов, втянутых в войну, то на них налагался штраф пропорционально тому вреду, который они успели причинить англичанам.

Сэр Саймон Фрейзер, Херберт де Морэм и Джон Стратбогийский граф Атоллский были повешены, выпотрошены и четвертованы в Лондоне, а их головы выставлены на всеобщее обозрение. Особенно сильна была ненависть короля к Фрейзеру и Морэму — до начала мятежа они были его придворными рыцарями, пользовались полным доверием и королевскими милостями. Особым приказом Эдуард I распорядился сжечь не только тело Фрейзера, но и виселицу, на которой тот был повешен.

Магнаты, правда, пытались уговорить повелителя не предавать столь жуткой казни Джона Стратбогийского графа Атоллского. Несчастный имел высокое происхождение — его прадедом по материнской линии был Джон Фицрой, незаконнорожденный сын Джона Безземельного. Английские лорды выступали против пролития королевской крови. Однако Эдуард I оставался непреклонен. Он гневно ответил, что заботиться надо не по поводу кровного родства, а об отправлении правосудия: «Как известно, чем выше положение, тем тяжелее падение. И прочие предатели благородной крови за свои преступления должны быть повешены выше других»[156].

Сэр Томас Брюс, второй брат Роберта I, подвергся такой же жестокой казни, но только в Карлайле. Третий брат Александр вместе с сэром Реджиналдом Кроуфордом и сэром Брайсом Блэром был повешен и обезглавлен. Кристофер Ситон, непосредственный участник убийства Джона Рыжего Комина, распрощался с жизнью в Дамфрисе, а его брат Джон, также замешанный в этом малопочтенном деянии, — в Ньюкасле-апон-Тайне.

Женщинам Эдуард I сохранил жизнь. Мэри, сестра Брюса, и Изабель Макдафф были посажены в деревянные клетки, установленные на стенах замков Роксборо и Берик. Правда, их вдоволь обеспечивали едой, напитками и всем необходимым, а клетки были даже оборудованы уборными. Сверх того, узилище Изабели венчала корона в напоминание о том, что она присвоила себе право коронации. Обслуживали пленниц исключительно англичанки — лицам шотландского происхождения приближаться к ним было запрещено под страхом смерти.

Элизабет, супруге Роберта Брюса, повезло несколько больше, чем ее подругам по несчастью. Она была дочерью влиятельного ирландского магната Ричарда де Бурга графа Ольстерского, который являлся другом Эдуарда I и участником многих его военных кампаний. Поэтому король удовольствовался тем, что отправил ее под строгий домашний арест в Бёртсвик — деревеньку недалеко от Халла. Он даже приказал выделить ей штат слуг. Марджери, двенадцатилетняя дочь Брюса, была приговорена к заточению в лондонском Тауэре, но Эдуард I настоял на смягчении приговора, учитывая ее возраст. Она, как и ее тетка Кристина, отправилась замаливать грехи в монастырь.

Современники отнюдь не считали, что король чересчур жестоко обошелся с высокородными дамами. Напротив, им казалось, что он проявил определенный гуманизм. На их взгляд, смертной казни заслуживала как минимум одна из пленниц — а именно, Изабель Макдафф, однозначно повинная в государственной измене. Раз она возмутительным образом присвоила себе право на исполнение сугубо мужской роли, то и наказание должна была понести такое, какое полагалось мужчине, считали английские лорды.

Что касается Роберта Брюса, то такие мелочи, как судьбы доверившихся ему людей, не лишили его душевного равновесия — к гибели своих сторонников он всегда относился на удивление легко.

* * *