Читаем Эдуард I полностью

Открытый разрыв с Бонифацием VIII Эдуарду I был нежелателен. В переговорах с Францией о мире все еще было рано ставить точку, а у папы, как у посредника, на руках имелись сильные козыри, розыгрыш которых мог сильно осложнить позицию Англии. Поэтому король предусмотрительно запросил оба университета и известных ученых-теологов представить ему копии документов, которые могли бы пролить свет на проблему правомерности папских требований.

Рождество 1300 года Эдуард I провел с молодой королевой в Нортхемптоне, а в начале нового года отправился в Линкольн на сессию парламента, куда были вызваны юристы из Кембриджа и Оксфорда, подготовившие свое заключение по поводу папской буллы Scimus fili. Парламент с большой неохотой одобрил субсидии в пятнадцатую часть имущества на военные цели, но после выступления юристов единодушно поддержал короля, отвергнувшего притязания Бонифация VIII. В декларации, скрепленной личными печатями семи графов королевства, девяносто семи лордов и рыцарей, заявлялось:

«Вышеуказанное королевство Шотландия с древних времен находилось в феодальном подчинении как у королей Англии, прародителей нашего вышеупомянутого короля, так и у него самого. Никогда короли или королевство Шотландия не подчинялись и не являлись вассалами каких-либо других суверенов помимо королей Англии. Никогда английские короли не отвечали, и никогда они не были обязаны отвечать, уважая свои права в отношении вышеуказанного королевства или любых других своих владений, перед каким бы то ни было церковным или светским судьей по причине превосходства их королевского достоинства и обычая, нерушимо соблюдавшегося во все века. А потому, обсудив и обдумав содержание вашего послания, мы все единодушно решили следующее, и милостью Божией таковым наше решение останется и на будущие времена. В отношении прав на королевство Шотландия или других светских прав, наш вышеупомянутый господин король не отвечает перед вами и никоим образом не подчиняется вашему суду. И эти его права никоим образом не могут быть поставлены под сомнение ни по чьему требованию. И вы не можете посылать с этой целью своих дознавателей или нунциев, ибо подобное разбирательство будет означать открытое нарушение прав короны Англии и королевского достоинства, открытое несоблюдение порядков королевства, а также ущемление свобод, обычаев и законов, которые мы унаследовали от наших отцов, которые мы клялись соблюдать и отстаивать и которые мы будем поддерживать в меру наших сил и с Божьей помощью защищать. Мы также не позволяем и ни в каком случае не позволим в дальнейшем нашему господину королю (ибо мы действительно имеем такие намерения и возможности) подчиняться вышеуказанным требованиям, поскольку они странны, неправомерны, вредны и в целом беспрецедентны. И мы не позволили бы этого, даже если бы он сам был склонен поступить так или хотя бы попытаться это сделать»[141].

* * *

Чувствуя, что его влияние тает, а духовные и светские лорды все больше склоняются на сторону короля, Роберт Уинчелси архиепископ Кентерберийский сделал последнюю попытку взять реванш. Он пошел по самому предсказуемому пути, вступив в сговор с двумя традиционно мятежными графами — Норфолкским и Херефордским. Не учел упорный прелат лишь одного — в графском тандеме произошли серьезные изменения. Роджер Бигод граф Норфолкский оставался все тем же старым волком, всегда готовым выступить против короля в защиту вольностей магнатов. Но вот его компаньон, Хамфри де Боэн граф Херефордский год назад скончался, передав все титулы и должности сыну, также носившему имя Хамфри. Боэн-младший не был так уж сильно привержен идеям своего отца, и мысль об искреннем примирении с королем не вызывала у него отторжения.

Тем не менее на сей раз Роджеру Бигоду и Роберту Уинчелси удалось уговорить графа Херефордского поддержать выдвинутое ими требование — передать в ведение парламента назначение лорда верховного канцлера, лорда верховного судьи и лорда верховного казначея. Эдуард I, естественно, воспротивился такому откровенному посягательству на свои права. Он обратился к прочим лордам с гневной речью:

«Вы желали вашими решениями, принятыми малым числом, вашего короля ослабить, поставить его в положение слуги, ибо в том, что положено каждому из вас, ему было отказано. Почему же тогда вы не потребовали корону, чтобы каждый из вас ее носил, а мы лишь именовались словом „король“? Ведь каждому главе дома разрешено кого угодно в доме своем, того или другого слугу, возвышать, принижать или выгонять. В то время как вашему несомненному господину, королю вы задумали безрассудно в этом отказать. Поэтому если ни канцлера, ни юстициария, ни казначея по своему благоусмотрению король не сможет назначить или поставить, то он не будет королем»[142].