Читаем Единственные полностью

Разговаривая с мужчиной, Лида смотрела на расписания. В ней совершилась странная перемена – она стала бояться незнакомых людей. К тем мужчинам, что в редакции, она давно привыкла. Царила полная взаимность – журналисты и мальчишки из секретариата не обращали внимания на Лиду, она не обращала внимания на них. И о чем с ними было разговаривать? Они не растили в одиночку дочерей и не знали кучи вещей, известных и интересных каждой матери. Были еще мужчины, приходившие в квартиру по договоренности с Анной Ильиничной: починить, приколотить, покрасить, врезать новый замок. Ну так она сама с ними и разговаривала.

Если бы кто-то сказал Лиде, что она совсем одичала, Лида очень бы удивилась.

Дверь одиннадцатого кабинета открылась, оттуда вышла девчушка с нотной папкой, за ней – учительница.

– Долговато вы сегодня, – сказал мужчина. Преподавательница подняла голову, взглядом указывая мужчине на предмет, висящий довольно высоко. И тогда только Лида, проследив взгляд, увидела большие настенные часы над дверью кабинета.

Значит, мужчина просто хотел познакомиться?

Более десяти лет с Лидой подобных историй не приключалось. Она мысленно зашептала: нет-нет-нет, ни за что, какие еще знакомства, он что, с ума сошел?

Открылась дверь десятого кабинета, вышла Ксюша, с опущенной головой, только что не плача. Вышла и ее учительница.

– Плохо, Лидия Константиновна, – сказала учительница. – Девочка совсем рассеянная, забыла все, что я ей в прошлый раз говорила. Сплошные ошибки. Если она не хочет заниматься музыкой – то зачем мучить ребенка?

– Она хочет, – ответила Лида.

– Вот что я ей задала, – учительница пальцем показала на нотном листе место, где завершался нужный фрагмент. – Пожалуйста, проконтролируйте.

– Я проконтролирую.

– Всего хорошего, Лидия Константиновна.

– Всего хорошего, Клара Александровна.

Ксюша побрела в раздевалку, Лида – следом за ней. Она, не задавая вопросов, помогла дочери одеться.

Непонятно было, почему дочка молчит. Ей бы полагалось оправдываться, плакать, обещать, что больше такого не повторится. Сама Лида всегда училась хорошо – то есть на четверки и пятерки, ей оправдываться не приходилось, а когда были проблемы с алгеброй, сказал свое веское слово отец:

– Нюра, не ори на нее. Девчонке алгебра ни к чему. Одна трата времени. Лучше бы их там щи варить учили. Будет тройка – и ладно.

– Как в школе? – наконец спросила Лида.

– По русскому четыре, по рисованию пять.

– Почему четыре?

– Я в словарном диктанте сделала ошибку.

– Одну?

– Да.

Дочь упорно не желала разговаривать. Ну ладно, подумала Лида, не хочешь со мной – придется объясняться с бабушкой.

Анна Ильинична очень не любила, когда внучка оказывалась недостойна ее заботы и любви. И в самом деле – бабушка целыми днями торчит при трещащих телетайпах, от которых и спятить недолго, бегом разносит по этажам редакции телетайпные ленты, минуты свободной не имеет – вяжет и вяжет, благо заказов хватает, тащит из типографского стола заказов полные сумки, успевает еще сбегать на рынок, так что бабушка заслужила внучкиного хорошего поведения и прилежания. Если бы Ксюша сейчас хоть пожаловалась, что Клара Александровна к ней придирается, Лида дома встала бы на дочкину сторону, Анна Ильинична тоже изругала бы преподавательницу, тем бы дело и кончилось. Придирки педагога – как раз то, что объединило бы маленькую семью, а вот вина Ксюши в музыкальных неприятностях, наоборот, семью бы расколола.

Но Ксюша молчала.

Анна Ильинична ждала дочь и внучку с ужином. Она в типографском буфете достала сосиски, наварила картошки, заправила ее маслом (картошка со сливочным маслом в ее понимании была деликатесом), еще выставила на стол непочатую банку с солеными огурчиками собственного приготовления и ополовиненную банку клубничного варенья – к чаю.

– Ну, как дела? – спросила она. – Сколько двоек нахватала?

Это было шуткой, Ксюша училась неплохо.

– По русскому четыре, по рисованию пять, – тихо ответила внучка.

Бабушка, растившая ее с самого рождения, по голосу могла почти точно сказать, как складывался внучкин учебный день.

– А музыка?

И внучка по бабкиному голосу тоже могла почти точно сказать: Анна Ильинична догадалась, что в музыкальной школе проблемы, причем Анна Ильинична, еще не задавая вопросов, уже знает, что во всем виновата Ксюша.

– Лида, что там с музыкой? – спросила Анна Ильинична все тем же нехорошим голосом.

– Клара Александровна недовольна, – сказала Лида.

Она не умела врать, тем более – родной матери. Понимала, что Ксюше сейчас достанется, но все равно – соврать не могла.

– Чем недовольна?

– Наверно, Ксюшка мало дома занимается. Играет с ошибками.

– Оксана, ты сегодня сколько играла?

– Час, – ответила бабушке Ксюша.

– Только час?

– Да…

– Все занимаются только час, – наконец вступилась за дочку Лида. Это было не совсем враньем – столько играла днем Маргарита, с чьей мамой Лида иногда беседовала. Но у ленивой Маргариты была музыкальная память – как у маленького Моцарта, ей этого хватало.

– И всем хватает, чтобы выучить урок? – Анна Ильинична смотрела на Ксюшу очень строгими глазами.