Читаем Эдичка полностью

В этот момент миссис Смит сообщила, что уезжает к сестре, и попросила присмотреть за индейкой. Бабушка переместилась на кухню, а Элла принялась инспектировать уже накрытый в столовой стол. Не найдя никаких изъянов, она снова уселась в кресло. Дедушка Джордж при этом сохранял олимпийское спокойствие, покуривал свою трубочку и молчал.

Маргарита сначала сидела тихо, потом сказала:

– Все эти уроки хороших манер сплошной анекдот. Старуха всю дорогу пила джин с тоником и дремала в кресле, а мы должны были ходить с книжками на голове. Периодически она просыпалась и орала громко: «Осанка, девушки, осанка! Что вы бродите, как старые жирные черепахи, и загребаете кривыми ногами? Господи, да из вас никогда не сделать аристократок, как бы ваши мамаши, торговки и прачки, ни старались!» Потом она опять засыпала, а мы бросали книги и шли пить чай, который был приготовлен для урока хороших манер во время чаепития. Чай она, правда, заваривала хороший.

Тут Маргарита прервалась, зазвонил ее мобильный телефон, и она начала орать в него. С ее губ слетала такая площадная брань, что мать, которая уже и так была бледна донельзя, совсем побелела. Она медленно вылезла из кресла и, подойдя к дочери, залепила ей здоровенную оплеуху. Маргарита взвыла и выронила из рук телефон. Нам было хорошо слышно, как в трубке кто-то орет мужским голосом. Борька мигом смылся на кухню. Я тоже начал отступать в том же направлении. Мы с Борькой очень не любим насилие в любом его проявлении.

– Я не желаю тебя больше видеть, – сказала почему-то очень тихим голосом мать Маргариты. – Дрянь, жуткая дрянь, дочь своего папаши-гуляки. Ты закончишь жизнь на панели. – С этими словами она двинулась к выходу.

Маргарита вскочила с дивана и стала кричать:

– Давай, убирайся! И где же эти твои хорошие манеры? Ты даже не благодаришь людей за гостеприимство и портишь всем настроение в Рождество, старая идиотка! Я тебя ненавижу! – Тут она рухнула на диван и схватилась за голову.

Дедушка Джордж, который до этого сидел очень тихо, вдруг сказал:

– Нет ничего лучше, чем сборище родственников в день Рождества. Разыгрываются такие замечательные спектакли. Уэст-Энд просто отдыхает.

– Джордж, ну что ты несешь? – зашипела Элла. – Немедленно иди, останови Джейн! Надо всем помириться.

Джейн вернули и усадили в кресло. Маргарита ушла наверх переодеваться. Элла отправилась помогать бабушке на кухне. Я посмотрел на папу. Он сидел тихо, на глазах его были слезы. Наверное, вспомнил, какие праздники устраивала мама когда-то и как все было весело и легко.

– Да, горячая штучка эта твоя Маргарита, – неожиданно изрек дедушка. – Не расстраивайтесь, Джейн, она просто еще очень молодая. Пар не вышел.

Тут из кухни выскочила бабушка Варя и стала кричать, чтобы мы с Борькой немедленно шли переодеваться, обед уже практически на столе. Я, правда, не понял, во что должен переодеться Борька, но все равно мы послушно побежали наверх. Моя одежда, заранее приготовленная бабушкой, лежала на кровати, а для Борьки предназначался большой бархатный бант красного цвета. Борька недоуменно уставился на этот бант, он со своего щенячьего детства совершенно не переносил никаких бантов, пальтишек, курточек и порвал не один предмет подобного гардероба, после чего ему просто перестали покупать обновки.

На этот раз он уставился на бант и стал рычать, как бы говоря: «Не надену ни за что, хоть убейте!»

Когда же я попытался натянуть на него украшение, он спрятался под кроватью.

– Ну и ладно, ну и не надо, – сказал я. – Не знаю, получишь ли ты теперь индейку, ты же знаешь, бабушка Варя очень не любит, когда не выполняют ее указания.

Я услышал, как из-под кровати донеслись легкие стоны, а потом показалась Борькина голова. Весь его вид говорил: «Ну ладно, надевай этот жуткий бант, я все равно его потом сниму и порву». Угроза лишиться индейки подействовала безотказно.

Через пять минут мы присоединились к сидящим за столом. Маргарита была в каком-то сумасшедшем наряде, одно плечо – голое, и очень сильно накрашена, наверное, для того, чтобы позлить маму. Джейн, мать Маргариты, расположилась на противоположном краю стола и на дочь не смотрела. Мой папа сидел рядом с Маргаритой и слегка обнимал ее за талию. На Маргарите были большие черные очки, закрывающие подбитый глаз.

Бабушка Варя усадила меня рядом с собой, а Борька моментально занял позицию под столом у моих ног, куда, как он уже знал из опыта, попадет большая часть индейки. Бабушка Элла и дедушка Джордж устроились рядом, перед дедушкой возвышалось блюдо с индейкой, лежали огромные нож и вилка из серебра для разделывания индейки, хранившиеся в семье вот уже двести лет. Индейка выглядела очень аппетитно, румяная и поджаристая, и пахла умопомрачительно. Борька под столом уже начал скрести мою ногу.

– Да погоди ты, – прошипел я.