Читаем Эдгар По полностью

В другом письме, написанном из университета в сентябре 1826 года, По сообщает о переполохе, который вызвало среди студентов объявление о назначенных на декабрь экзаменах, и высказывает сомнение в том, что за ними последует вручение дипломов или присуждение степеней, ибо со дня открытия университета минуло лишь два года, в то время как обычный срок обучения равнялся в то время трем-четырем годам. Кроме того, продолжает он, многим кажется несправедливым, что со студентов, проучившихся всего только год, будут спрашивать наравне с теми, кто окончил уже два курса. Это, разумеется, относится прежде всего к нему самому. Тем не менее уверенность в себе его как будто не покидает. Он много работал и надеется выдержать испытания не хуже других, если только не будет слишком волноваться.

Открытие университета внесло заметное оживление в жизнь небольшого городка Шарлотсвилла, где он был построен. Для местной торговли - преимущественно, конечно, торговли в кредит - настали золотые времена. От родителей студентов требовалось поручительство в том, что они обязуются заплатить дол

[61]

ги своих отпрысков, хотя наряду с этим существовал специальный закон, освобождающий студента от уплаты долгов, признанных судом "несправедливыми". Отношения между легкомысленными молодыми мотами, чьи расходы оплачивались из тугих кошельков родителей, и алчными торговцами питала взаимная выгода: одни потакали самым сумасбродным своим желаниям, другие же на них наживались.

Что до Эдгара По, то всем было известно, что он воспитанник и наиболее вероятный наследник одного из богатейших купцов в Виргинии, и это обстоятельство сыграло для него роковую роль. Ему не только было легко получить практически неограниченный кредит в любом магазине, но и почти невозможно им не воспользоваться, ибо к тому его толкали сами владельцы, хорошо осведомленные о состоятельности его "отца". Долги его росли особенно быстро из-за расходов на одежду. Сами по себе эти траты не могли составить слишком большой суммы - даже самый отъявленный молодой щеголь не смог бы накупить за год столько одежды, чтобы навлечь на себя обвинения в расточительстве со стороны такого обеспеченного человека, как Джон Аллан, который и сам привык жить на широкую ногу. Беда в том, что По, по всей видимости, платил одеждой и заказами на платье свои карточные долги, а их у него становилось тем больше, чем сильнее захватывала его страсть к игре. Поговаривали, что ему не хватило целых семнадцати пальто, сшитых из лучшего сукна, чтобы расплатиться за одну несчастливую ночь, проведенную за ломберным столиком.

Все это на первый взгляд выставляет По в весьма дурном свете, и полностью отрицать его вину, конечно, нельзя. Однако за его "страстью к игре", очень скоро замеченной товарищами, скрывались обстоятельства, которые заставляют совсем по-иному взглянуть на происшедшие затем события.

Ссоры с Эдгаром оставили, вероятно, столь глубокий след в памяти Джона Аллана, что, следуя ли давно обдуманному намерению или решению, принятому позднее, - скорее всего последнее, - он решил наказать воспитанника за строптивость, лишив средств к приличному существованию, ибо присылаемые им суммы были не то чтобы недостаточны, а просто ничтожны.

[62]

Покидая Ричмонд, По получил от своего опекуна 110 долларов, но уже в одном из первых писем сообщает ему, что стоимость годичного пребывания в университете, по самым скромным подсчетам, составляет 350 долларов, причем 149 пришлось внести сразу по прибытии. Таким образом, уже в первые дни он задолжал 39 долларов и, по его словам, чувствовал себя глубоко униженным, потому что все смотрели на него как на нищего, живущего общественным подаянием.

В ответ на просьбы Эдгара Джон Аллан не преминул осыпать его упреками и бранью за то, что он уже успел наделать долгов, и потребовал у него подробного отчета в расходах, каковой был ему незамедлительно представлен.

Для покрытия долга в 39 долларов он прислал По чек на 40, милостиво пожаловав один доллар "на карманные расходы". Учебники в те времена студенты получали также из дому, и вместе с чеком на имя Эдгара пришла посылка, в которой он нашел изданный в Кембридже учебник математики и роман "Жиль Блас", не имевший, кстати, никакого отношения к его академическим интересам - просто обе книги, наверное, продавались в магазине "Эллиса и Аллана".