Читаем Эдгар По полностью

"Мы получили разрешение перепечатать (предварив ожидаемую публикацию во 2-м номере "Америкен ревю") следующее ниже замечательное стихотворение... Оно, по нашему мнению, являет собой единственный в своем роде и самый впечатляющий пример "поэзии момента", известный американской литературе. Тонкостью же замысла, изумительным искусством стихосложения, неизменно высоким полетом фантазии и "зловещим очарованием" произведение это превосходит все, что создано пишущими по-английски поэтами. Речь идет об одном из тех "литературных деликатесов", которыми питается наше воображение. Строки эти навсегда останутся в памяти всякого, кто их прочтет".

Эта написанная с типично американской восторженностью заметка разнесла весть о "Вороне" по всей стране. Никогда еще на долю написанного американцем стихотворения не выпадало столь стремительного и широкого успеха. Ворон и в самом деле "грозил прогнать орла с национального герба". Проворные редакторские ножницы тотчас принялись за работу, и вскоре тираж стихотворения многократно умножился бесчисленными перепечатками.

В течение недели люди повторяли колдовские стансы, теряясь в догадках об их таинственном авторе. И когда имя его открылось, По мгновенно прославился, превратившись в вызывающую всеобщее любопытство странную, романтическую, роковую и трагическую фигуру, какой с тех пор и оставался. Рукописи его стали приносить доход тем, кто ими владел, а письма сделались предметом целеустремленных поисков. Охотники за автографами были в ту пору поистине вездесущи.

Очерк Лоуэлла о По, появившийся некоторое время назад в "Грэхэмс мэгэзин", был перепечатан Уиллисом и достойным образом удовлетворил повсеместный интерес к новой знаменитости, дав ответ на множество волновавших публику вопросов. К яркому блеску популярности прибавился, таким образом, ореол авторитетного признания, и По в действительности оказался вознесенным на головокружительные высоты, к которым уже много лет стремился в мечтах. Не теряя времени, он принялся ковать пылающее жаром железо.

28 февраля По, чья слава приближалась к зениту,

[260]

прочел лекцию в нью-йоркском историческом обществе, послушать которую собрались почти триста человек - завсегдатаи светских салонов, друзья-журналисты, поэты и писатели. Это выступление можно считать дебютом По на местной литературной сцене, состоявшимся при покровительстве Уиллиса. Лекция во многом напоминала ту, что он когда-то прочел в Филадельфии, и изобиловала обычными для него выпадами против фаворитизма редакторов, необъективности рецензентов и безграничного невежества презренных рифмоплетов. Произнесенный им "монолог" почти целиком состоял из кусочков его ранее печатавшихся рецензий. Изрядно досталось Брайенту, Лонгфелло, Дэвидсонам, Шебе Смиту и другим, однако местами критика все же перемежалась похвалами, которые в противовес ядовитому топу замечаний также были несколько преувеличены. В числе тех, кто удостоился особой благосклонности, была нью-йоркская поэтесса Фрэнсис Осгуд. Лекцию отличало еще и то, что ожесточенные нападки на Грисвольда, столь оживившие выступление По в Филадельфии, на этот раз полностью отсутствовали.

К тому времени По и Грисвольд возобновили, во всяком случае внешне, дипломатические отношения, хотя где-то в глубине продолжала тлеть старая вражда. С тех пор как По приехал в Нью-Йорк, он уже однажды столкнулся с Грисвольдом в редакции газеты "Трибюн", однако встреча получилась несколько неловкой. "Я не мог завязать разговора, - пишет он, - хотя очень этого желал". Столь настойчивое желание объяснялось тем, что Грисвольд готовил к печати новую антологию "Американские прозаики" и исправлял уже вышедшую поэтическую антологию для повторного издания. По очень хотелось попасть в первую и внести улучшения в некоторые из своих стихотворений во второй. С этой целью в январе 1845 года он снова, после долгого перерыва, пишет Грисвольду. Опасаясь, что посвященная ему заметка от составителя может оказаться не слишком лестной, он просит: "...при теперешних Ваших чувствах Вы едва ли сможете отдать мне справедливость в какой-либо критической статье, и меня вполне устроит, если после моего имени Вы просто напишете: "Родился в 1811 году, в 1839 году опубликовал сборник рассказов "Гротески и арабески"; в последнее время живет в Нью-Йорке".

Грисвольд, однако, ответил подчеркнуто любезно, и

[261]