Мгновения тишины растягиваются в минуты, а потом их нарушают осторожные шаги. Люциус подходит ближе и склоняется надо мной.

Теплая ладонь касается щеки.

— Грязнокровка?

Его голос. Люциус. Пытаюсь ухватиться за него, но он все время ускользает, как песок сквозь пальцы…

— Грязнокровка, ты меня слышишь?

Он переплетает свои пальцы с моими, и я инстинктивно сжимаю крепче его руку.

— Поговори со мной, грязнокровка. Ты должна держаться. Просто держись, не уходи.

Он хочет, чтобы я жила. Несмотря ни на что, я нужна ему живой…

Но хочу ли я жить? Хочу ли я и дальше продолжать жить в мире ненависти, предубеждений и страха?

Слова даются мне с трудом.

— Зачем? Почему вы хотите, чтобы я жила?

Он колеблется несколько секунд, но потом крепче сжимает мою руку.

— Ты знаешь почему, грязнокровка.

О, да, знаю. Вот он — момент истины. Это странно, ненормально и нелогично, но в эти минуты я, как никогда, знаю, что происходит. Я поняла это намного раньше него.

Но, неужели, этого достаточно, чтобы я хотела жить?

— Родители, — через силу шепчу я. — Я увижу родителей…

Люциус поднимает меня на ноги, слегка встряхивая и прижимая к себе так крепко…

— Держись, — неистово шепчет он. — Я призову зелье, которое поможет тебе исцелиться, мне лишь нужно, чтобы ты смогла его выпить.

— Я не хочу, — слабо выдыхаю ему в грудь. — Не хочу…

Он еще сильнее стискивает меня в объятьях, вжимаясь в меня так, что мы практически становимся единым целым. Я чувствую его тело, его запах. Пытаюсь отстраниться, но вокруг так темно.

— Я ничего не вижу! — Всхлипываю в отчаянии. — Пожалуйста, не отпускай меня!

И он не отпускает. Моя голова покоится на его плече. Его руки дрожат.

— Держись, Гермиона. Мне нужно, чтобы ты держалась.

Гермиона…

Гермиона.

Моё имя. Он вновь назвал меня по имени. И я могла бы ухватиться за него, чтобы окончательно не поддаться тьме. Оно, словно доказательство того, что я еще существую, что я еще жива. Если бы только того, что Люциус видит во мне человека, было достаточно, чтобы спасти меня. Это не так уж и мало. Но уже поздно. Мое имя из его уст значит для меня всё. Не просто грязнокровка, а Гермиона…

Мир гаснет. Я проваливаюсь в спасительное небытие.

Глава 26. Первородный грех.*

И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. Ветхий Завет, Книга Бытие, глава 3.

Если бы я только могла догнать их… Мне так необходимо вновь увидеть их лица…

Облизываю губы. Сухие. Как наждачная бумага.

Девочка заливисто хохочет, и мальчишеский смех вторит ей. Ну, почему они так быстро удаляются?! Я не могу их разглядеть…

Чувствую крепкое пожатие чьей-то ладони. Чужие пальцы до боли впиваются в кожу, наверняка, оставляя синяки…

Я почти догнала их. И уже могу различить длинные, вьющиеся, рыжие локоны маленькой девочки, но вот другие дети… никак не могу их увидеть…

Кто-то осторожно заправляет мне за ухо выбившуюся прядку волос.

Помоги мне. Молю тебя, помоги. Верни меня обратно.

— Грязнокровка?

Его голос. Обволакивает меня, сковывая железными цепями и выдергивая из моего видения. Я почти прихожу в сознание. Мне бы только последовать за этим голосом, зовущим меня, и тогда, возможно, я смогла бы…

Он крепче сжимает мою ладонь.

— Ты очнулась?

— Ммм, — глухой короткий стон дается мне с огромным трудом.

Чуть приоткрываю глаза, и свет проникает сквозь все еще сомкнутые ресницы, рассеивая мрак, в котором я была. Тусклый золотистый свет.

Потихоньку открываю глаза еще шире. Взгляд натыкается на крошечное светящееся пятнышко. Пламя свечи. Свечи, стоящей на прикроватной тумбочке.

— Грязнокровка?

Поворачиваю голову, встречаясь взглядом с ним. Он, как обычно, бледен и сосредоточен, но что-то в нем изменилось. Непроницаемая маска подернута дымкой беспокойства.

Он глубоко вдыхает и поспешно выдыхает, когда наши взгляды встречаются.

Слабо вздыхаю и чуть повожу плечами. Я лежу на чем-то теплом и мягком…

Моя кровать. И он сидит на краю, почти обнимая меня и ни на секунду не отрывая взгляда от моего лица.

Аккуратно шевелю пальцами, пытаясь расцепить наши руки, но он крепко держит мою ладонь.

Я жива. Одному Богу известно как, но я еще жива! И пусть я уже было думала, что вся моя кровь, до последней капли, осталась там, на холодном полу, но все же я еще здесь. Лежу на кровати и зачарованно смотрю ему в глаза, чувствуя тепло его ладони и длинные пальцы, переплетенные с моими.

— Как ты себя чувствуешь? — Его голос почти спокоен, а выражение лица почти бесстрастно. Почти.

Вновь облизываю губы.