На платформе кипела работа — грузчики подтаскивали только что упакованные ящики и бочки к вагонам. Юргис быстро огляделся — того, кого он искал, здесь не было. Вдруг он услышал голос в коридоре и ринулся туда. Еще мгновение — и он оказался лицом к лицу с начальником грузчиков.

Коннор был крупный краснолицый ирландец, от которого всегда несло перегаром. Увидев в дверях Юргиса, он побледнел. Секунду он помедлил в нерешительности, и тут противник набросился на него. Он поднял руки, стараясь защитить лицо, но Юргис со всего размаха нанес ему удар между глаз и опрокинул на спину. Потом он навалился на Коннора и схватил его за горло.

Юргису казалось, что от этого человека разит совершенным им преступлением; прикосновение к его телу наполняло Юргиса бешенством, в нем дрожал каждый нерв, бушевали все пробудившиеся темные силы. Этот гнусный зверь сделал Онну своей игрушкой, теперь он получит за это, получит! Теперь пришел час Юргиса! Кровь застлала ему глаза, он с яростным воплем приподнял свою жертву и ударил головой об пол.

Начался невообразимый переполох, женщины визжали и падали в обморок, со всех сторон в цех сбегались рабочие, но Юргис ничего не замечал, он жаждал только одного — расправы с врагом; его пытались оттащить, но он этого даже не чувствовал. Только когда несколько мужчин схватили его за ноги и за плечи, стараясь отнять у него Коннора, он понял, что его добыча ускользает. Юргис рванулся и впился зубами в щеку ирландца; когда его оторвали, он был перемазан в крови, а изо рта у него свисали полоски кожи.

Несколько человек повалили его на пол, держа за руки и за ноги, и все-таки с трудом справились с ним. Он боролся, как тигр, извивался и вывертывался, пытаясь сбросить их и снова кинуться на своего оглушенного врага. Свалка все увеличивалась, пока не образовалась целая гора переплетенных тел, которая перекатывалась по полу взад и вперед. Наконец, Юргис потерял сознание от навалившейся на него тяжести; тогда его отнесли на фабричный полицейский пост, и он лежал неподвижно, пока вызывали тюремную карету, которая должна была забрать его.

Глава XVI

К тому времени, когда Юргис смог подняться на ноги, он был уже совсем усмирен; измученный, оглушенный, он увидел вокруг себя синие мундиры блюстителей порядка. Его увезли в тюремной карете в сопровождении шести полисменов, которые зорко следили за ним, хотя и старались держаться подальше — такой от него исходил запах. Потом он предстал перед полицейским сержантом, сообщил свое имя и адрес и узнал, что его обвиняют в оскорблении действием. По дороге в камеру дюжий полисмен обругал Юргиса за то, что тот свернул не туда, куда нужно, а когда Юргис замешкался, подкрепил брань пинком. Но Юргис молча проглотил и то и другое — он два с половиной года прожил в Мясном городке и знал, что такое полисмены. Кому дорога жизнь, тот пусть не связывается с ними, особенно здесь, в их логове. Чуть что — их навалится десяток на одного и превратит человека в котлету. И не будет ничего удивительного, если в свалке ему пробьют череп, а полисмены составят протокол и напишут, что он был пьян и упал, и никто не узнает правды, да и не будет стараться узнать.

Решетчатая дверь захлопнулась за Юргисом. Он сел на скамью и закрыл лицо руками. Он был один и мог думать весь остаток дня и всю ночь.

Вначале, словно дикий зверь, напившийся крови, он ощущал только тупое удовлетворение. Этот мерзавец получил как следует! Правда, он заслуживал большего, и, будь у Юргиса еще хоть минута в запасе, он мог бы, конечно, отделать его еще лучше, но и так получилось неплохо: Юргис до сих пор чувствовал, как у него под пальцами хрустит глотка Коннора. Но понемногу силы возвращались к нему, в голове прояснялось, и минутное удовлетворение уже не затемняло мыслей; то, что он чуть не убил начальника грузчиков, нисколько не поможет Онне, — не поможет ей нести бремя пережитых ужасов, не поможет избавиться от страшных воспоминаний, которые будут теперь преследовать ее всю жизнь. Это не поможет ей прокормиться самой и прокормить ребенка. Она несомненно потеряет работу, а он, Юргис, — один бог знает, что будет с ним!

До глубокой ночи он мерил шагами камеру, борясь с неотступным кошмаром, а когда, наконец, обессиленный, лег и попытался уснуть, то впервые в жизни обнаружил, что его голова пухнет от мыслей. В соседней камере сидел избивший жену пьяница, внизу завывал сумасшедший. Когда пробило полночь, полицейский участок открылся для бездомных бродяг, которые дожидались на улице, дрожа от холода, а теперь заполнили весь коридор, куда выходили камеры. Одни растянулись на голом каменном полу и тут же захрапели, другие сидя болтали и смеялись, бранились и ссорились. Их дыхание наполнило воздух смрадом, но кое-кто из них все же почувствовал запах, исходивший от Юргиса, и потоки ругани обрушились на него, а он лежал в дальнем углу камеры и считал удары крови в висках.