Читаем Джон Рид полностью

Рид слушал как зачарованный… Мерная, убедительная, дружелюбная речь президента словно обволакивала его мозг, размягчала волю. Как хорошо и правильно говорил этот человек! Нужно только ему разъяснить кое-что. Отечески улыбнувшись, Вильсон весь обратился в слух и внимание.

Рид говорил торопливо, стараясь не упустить ничего важного и от этого еще больше волнуясь:

— Господин президент, я был в Мексике четыре месяца и хорошо узнал ее народ, его страдания и горести… Восемьдесят пять процентов всех семей в этой несчастной стране, занятых в сельском хозяйстве, не имеют своей земли… В то же время в ней есть помещики, владеющие миллионами, целыми миллионами акров! Пеоны находятся в отчаянном положении, поймите это, господин президент! Они пойдут за любым человеком — за Мадеро, Вильей, Сапатой, кто только пообещает им землю, и будут сражаться до конца!

Вы не должны допустить интервенции… Война принесет лишь слезы и несчастье! Можно быть уверенным, что американские солдаты не встретят никакого серьезного сопротивления со стороны мексиканской армии. Ведь это все пеоны с их женами, ведущие борьбу на улицах возле дверей своих домов…

Президент несколько раз сочувственно кивнул.

Рид продолжал с жаром. Голос его возбужденно звенел под высокими сводами:

— А что изменится, когда американские солдаты покинут страну? Ничего! Большие поместья, безусловно, будут восстановлены, засилье иностранного капитала возрастет, как никогда, ибо мы его поддерживаем. И когда-нибудь в будущем мексиканская революция вспыхнет снова.

Произнеся одним духом всю эту тираду, Рид сел. Президент с обезоруживающей мягкостью улыбнулся, пододвинул коробку сигар.

— Мой молодой друг, меня глубоко тронули ваши слова и ваша искренняя озабоченность за судьбу соседнего народа. Я разделяю ваши высокие чувства.

…Аудиенция окончилась. Рид уходил из Белого дома окрыленный надеждой и с верой в президента.

Утром в номере отеля он уже со спокойной головой и свежим глазом просмотрел запись беседы с Вильсоном.

И понял — разом исчезли все иллюзии. Лишенные покрова обаяния и остроумия, утратившие чарующие интонации голоса президента, на бумаге остались лишь несколько ни к чему не обязывающих фраз…

Как ни был Джон Рид захвачен защитой интересов мексиканской революции, она не могла отвлечь целиком его внимания от событий, происходящих в Соединенных Штатах.

Между тем в разгар весны 1914 года не где-нибудь за границей, а на самой американской земле, в штате Колорадо, обильно пролилась кровь. Это была рабочая кровь.

Здесь, в городе Ладлоу, произошел взрыв возмущения, гораздо более значительный, чем тот, что за год до этого Джон Рид наблюдал в Патерсоне. Это был район горняков, нещадно эксплуатируемых всесильной кликой мультимиллионера Рокфеллера. Когда шахтеры забастовали, охрана шахт совместно с милицией штата сожгла палатки забастовщиков. Те, кто спасся от огня, попали под свинцовый ветер.

Чудовищное преступление в Ладлоу потрясло всю страну. И Рид не мог остаться в стороне.

Он приехал в Тринидад, в Колорадо, 30 апреля, примерно через десять дней после массовых убийств в Ладлоу. Был ясный, солнечный день. Работали магазины и кинотеатры. Ходили трамваи…

В глаза бросалось только отсутствие женщин и детей: после всего случившегося они еще долго не выходили из подвалов.

По улицам расхаживали бастующие горняки — рослые, сильные люди с мужественными лицами.

Потом Рид увидел трех солдат милиции. Они шли прямо по мостовой, не оглядываясь по сторонам, «шли как сквозь строй между двух рядом толпившихся на тротуаре людей, в глазах которых горела ненависть».

На стене одного из домов Рид прочитал: «Если благочестивый лицемер раздает в трущобах Нью-Йорка милостыню во имя Христа, а в Колорадо расстреливают горняков, то где же здесь духовный прогресс? Если в Нью-Йорке он ратует за освобождение белых рабов, а в другом месте создает благоприятные условия для торговли ими, получит ли он воздаяние на том свете?»

Он спросил, кто написал эти слова, и получил ответ: один доктор, никакого отношения к союзу горняков не имеющий.

Рид приехал в Колорадо, когда кульминационный момент трагедии уже остался позади. Ему пришлось восстанавливать ход событий, как следователю, как историку. И он воссоздал историю войны в Колорадо, подвергнув анализу сотни документов, рассказов очевидцев и участников, свидетельских показаний. Очерк, созданный Ридом после поездки в Колорадо, стал гневным и доказательным обвинением клике Рокфеллера и всему капиталистическому строю.

Рид не был беспристрастным летописцем, но с самого начала стал на сторону забитых, обездоленных людей, впавших в такую отчаянную нищету, что они и сами не знали, что им предпринять. Он отметил, что в стачке не было ничего особенно революционного, что забастовщики не были ни социалистами, ни анархистами. Они не собирались ни захватывать шахты, ни уничтожать систему наемного труда. Им просто стало невтерпеж жить так, как они жили.