Юным мартовским днем она задумчиво обошла весь их прежний дом в Гайд-парке. И они уехали. Его собственные дела были обустроены. Он сообщил господам Найту, Китли и О'Брайену, посредством собственного поверенного мистера Уотсона, что ожидает передачи своей доли отцовских акций к определенному сроку. Лестер решил, что раз уж обстоятельства его вынуждают к такому, он столь же безжалостно подойдет и к ряду прочих вопросов. Вероятно, он женится на миссис Джеральд. Он займет пост одного из директоров в каретной ассоциации – с его долей акций его не смогут туда не допустить; он – если у него окажутся деньги миссис Джеральд – будет контролировать «Объединенные двигатели Цинциннати», куда существенно вложился его брат, и «Западные заводы тигельной стали», где Роберт занимает сейчас пост ведущего консультанта. Теперь Лестер станет совершенно иной фигурой, нежели в последние несколько лет!

Печаль Дженни уже почти перешла в отчаяние. Она чувствовала себя страшно одинокой. Этот дом, эта лужайка так много для нее значили. Когда она только что сюда переехала и начались визиты соседей, она воображала, что стоит на пороге выдающейся карьеры – что, возможно, Лестер однажды на ней женится. Теперь, после того как на нее обрушился один удар за другим, от дома и от мечты остались лишь руины. Герхардта больше не было. Жанетту, Генри Уидса и миссис Фрисселл рассчитали, большая часть мебели была сдана на хранение, а Лестер для нее с практической точки зрения больше не существовал. Она ясно понимала, что он не вернется. Если он мог сделать все это сейчас, все взвесив, позднее, удалившись от нее, он будет способен на куда большее. Погрузившись в свои великие дела, о ней он, конечно же, забудет. Да и как иначе? Она ему не подошла. Разве все, абсолютно все, ей этого не доказало? Одной любви в этом мире недостаточно – это ли не очевидно. Требуются еще образование, деньги, воспитание, способность хитрить и сражаться. Она этого делать не хотела. И не могла.

Настал наконец тот день, когда дом был заперт и прежней жизни наступил конец. Лестер вместе с Дженни отправился в Сэндвуд. Он провел немного времени в новом доме, пытаясь приучить ее к мысли о переменах – что они не обязательно к худшему. Он дал понять, что вскоре намерен посетить их снова – но он уехал, и все его слова ничего не значили перед лицом их фактического и духовного разделения. Когда Дженни глядела, как он спускается по красивой, выложенной кирпичом дорожке в четыре часа дня, солидный, консервативный, в новом твидовом костюме с перекинутым через руку плащом, с заново выписанным на его фигуре ощущением самодостаточности и процветания, она подумала, что готова умереть. Перед ней распростерлась синяя гладь озера. Глаз радовала свежая, зеленая весенняя трава. На небе не было ни облачка, Веста с ней рядом с жаром расцеловала отчима на прощанье. Дженни тоже поцеловала Лестера, пожелав тому радости, процветания и покоя, а затем, извинившись, отправилась к себе в спальню, чтобы побыть одной. Вскоре за ней явилась Веста, но глаза Дженни к тому времени уже высохли. Осталась лишь тупая боль. Для нее сейчас начиналась новая жизнь – без Лестера, без Герхардта, без всех, если не считать Весты.

– Как странно я до сих пор жила, – сказала она себе, входя в кухню, поскольку намеревалась взяться здесь наконец хоть за какое-то самостоятельное дело. Она в этом нуждалась. Думать она не хотела. Если бы не Веста, она постаралась бы найти какую-нибудь регулярную работу вне дома. Все что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей, поскольку они ведут к безумию.

<p>Глава LIV</p>