Я открываю фотографию, на которой она улыбается на камеру, ветер развевает ее светлые волосы, которые торчат во все стороны. Она была сделана у озера в мой последний визит, и следующая фотография ― это снимок нас двоих вместе. Я загоревшая и улыбаюсь, моя рука обернута вокруг нее, а ее голова лежит на моем плече. Обычно она сияла по сравнению со мной, но в тот день мы обе пытались заставить себя улыбаться. Я, потому что делаю так всегда, а Мэг, потому что Стивен разбил ей сердце.

Я все еще могу почувствовать запах ее шампуня, когда из-за ветра ее волосы ударили меня по лицу. Это был хороший день, действительно хороший, но видимо, недостаточно.

Я хочу его обратно.

Если это и есть любовь, то это ужасно. Почему люди ищут ее? И почему я всегда хотела быть такой как все? Мэг почувствовала эту боль, когда Стивен перестал отвечать на ее звонки. Она ощущала себя так, когда умер ее дедушка. Я обнимала ее, пока она плакала, хотя была абсолютно сбита с толку ее слабостью.

И вот что это такое. Любовь... Это слабость. Уязвимость. Это ожидание неизбежной раны, а потом мольбы, чтобы она когда-нибудь зажила.

Я не молюсь и ненавижу ожидание.

Я открываю фото, которое отодвинула в самый низ папки. Это селфи Мэг. Она держит телефон, вытянув руку насколько это возможно, чтобы захватить в кадр и Стивена. Она целует его в щеку, ее глаза прищурены от улыбки, пока Стивен ухмыляется в камеру.

«Я и мой Милый!» ― такую вот подпись она оставила под снимком. Ее Милый. Мужчина, который медленно разрушал ее неустойчивую уверенность в себе так же, как он пытается сделать это со мной. Краткие комментарии о том, как она выглядит, про интеллект, ее выбор, хобби. Неудобные вопросы про ее сексуальную жизнь. Затем крошечные официальные утверждения, чтобы успокоить ее боль.

Она с радостью изменилась для него. Начала носить юбки подлиннее и перестала выходить погулять со своими одинокими подругами. Она сама варила себе кофе со льдом, лишь бы не проводить много времени в «Старбаксе». Мэг перестала работать по субботним ночам в баре, даже если именно в те дни получала больше всего чаевых.

«Слишком много пьяных парней», — так объяснилась она мне. «Это действительно не очень безопасно», — слова от девушки, которая в восемнадцать пошла работать в захудалый ночной клуб.

И, конечно же, она начала посещать церковь. Она нашла Бога и выяснила, что до этого жила никчемной жизнью, полной греха. Каким-то образом грешить со Стивеном шло не в счет. Я уверена, он нашел здравое объяснение этого, особенно, когда подтолкнул ее встать на колени и сделать его счастливым. Она, вероятно, даже не задавала никаких вопросов.

Я пялюсь на ухмыляющееся лицо Стивена. То, как самодовольно изгибаются его губы. Блеск одержимости в его глазах.

Он оставил ей голосовое сообщение, пока мы были в коттедже у озера. Я прослушала его после того, как Мэг уронила свой телефон и убежала в ванную, чтобы пореветь.

«Перестань названивать мне. И хватит мне писать. Мы не будем вместе. Я никогда не женюсь на тупой шлюхе, вроде тебя. Я бы никогда не позволил тебе растить своих детей. И больше не звони моему отцу, иначе я покажу ему те пошлые фотографии, которые ты мне прислала. Ты думаешь, ему будет жаль тебя после того, как он увидит, что ты раздвигаешь ноги как кусок дерьма, которым ты и являешься? Ты позорище. Миру будет лучше без тебя».

Я открываю программу с трансляцией видео из дома Стивена и вижу, как он гелем укладывает свои волосы. И что-то насвистывает. Как только его волосы выглядят идеально, он заправляет свою кровать, а затем потирает руками, будто только что закончил большой проект. Он так доволен своей маленькой аккуратной жизнью.

Не могу дождаться, чтобы увидеть, как все это разрушится в дымящуюся кучу дерьма.

Моя кошка запрыгивает ко мне и в одобрении потирается своей мордочкой об меня. Она все прекрасно понимает. Убийство ― это весело, но игра со своей добычей — лучшая часть всего.

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА

— Как это платье?

Оно светло-серое и приталенное. Юбка длиной до колен, но лиф немного открывает вид на ложбинку. Поверх него на мне белый кардиган и тонкое ожерелье: золотой филигранный крест, который я купила сегодня утром.

— Хорошо, но не снимай свой свитер.

— О. Я думаю, что оно милое.

Я снимаю кардиган и двигаю своими голыми плечами. Стивен переводит взгляд от светофора, чтобы поглазеть на мою грудь.

— Оно красивое, но это не какой-нибудь грязный бар. Ты надела лифчик?

— Да! — вскрикиваю я. — Он просто без бретелек.

— Надень свитер.