– Верно. Может, она просто скопирует себя, чтобы у Франкенштейна была своя невеста.

Он повернулся к зеркалу, делая вид, что поправляет повязку, чтобы хоть чем-то заняться.

– Разберемся, – пообещал я. – Если кто-нибудь может справиться с такой мутотенью, то это она.

Он как будто хотел сказать что-то еще, но просто кивнул. В этот миг я понял, что никто никогда не проходил через такое испытание, как мы с ним. Конечно, всякий много раз бывал наедине со своими мыслями, но не лицом к лицу с независимым трехмерным самим собой. Глядя на раненую версию самого себя, на человека, которого, как и меня, вынудили усомниться в самой сути своего существования, но не сломили, я гордился. Гордился силой и решительностью, которые проявлял Джоэль², – и тем, что подобная же сила скрыта где-то во мне.

Я хлопнул своего двойника по плечу и улыбнулся, глядя на два отражения.

– Неплохо для двух нечестивых двойников, рожденных в долине Геенны.

– Да, я совсем не похож на парня, которого взорвали, восстановили по частичной резервной копии, похитили, наполовину ослепили и дважды едва не убили.

– Я бы сказал, что в худшем случае тебя ослепили только наполовину и почти убили всего один раз.

Мы оба мрачно улыбнулись.

– Хорошо, думаю, пора снова играть по-взрослому, – сказал Джоэль². – Есть представление, где можно найти этого Моти?

– Да, есть, – сказал я, снова упаковывая аптечку. Я укладывал остаток бинта в автомат, когда – это то, что я думаю? – мой взгляд упал на белый металлический ящик. На его передней стенке было отчетливое изображение молнии.

Как поймать душу за сто шагов

– ШЕШ-БЕШ![63]– ЗАВОПИЛ ЗАКИ – ВОЗМОЖНО, азартнее, чем, по мнению Моти, заслуживал этот ход: Заки выбросил пять-шесть, при том, что он безнадежно проигрывал.

Они сидели у окна в «Кафене», одной из многочисленных истинно левантийских кофеен, которая к тому же чрезвычайно удобно располагалась в квартале от главного здания «Международного транспорта». Убранство заведения полностью соответствовало представлению, которое складывается, если напрячься, после прочтения романов об Оттоманской империи. На стенах – персидские ковры винного цвета, шелковые шарфы, превращенные в балдахины, по полу разбросаны неудачно подобранные подушки разных оттенков красного цвета, из разных материалов и разного размера.

– Знаешь, почему я люблю это место, Заки? – спросил Моти, доставая сигарету «Тайм» и вдыхая ароматы кофейни. Запах тлеющих между его пальцами бумаги и табака восхитительным образом подчеркивал ароматы свисающих с потолка упаковок мыла, палочек благовоний в глиняных горшках и, конечно, обожженных зерен кардамона от кипящего кофе по-турецки.

– Никаких принтеров, босс? – спросил Заки.

– Дело не в принтерах, Заки, потому что здесь все напечатано. Нас окружают не подлинные древности, а копии и воссозданные предметы. Даже название этого места – просто «кафене», то есть кофейня вообще. Но мне нравится, что здесь все создано по образцу настоящих кафене. Это были маленькие людные кофейни, где посетители пили кофе по-турецки и играли в нарды, как мы. Это место не пытается привлечь тех, кто не оценит его простой цели – почувствовать время.

Заки перестал играть с игральной костью и оглядел кофейню.

– Поэтому здесь всегда пусто? – с полуулыбкой спросил он. Это верно: они были единственными посетителями. Даже хозяин ушел к себе, чтобы посмотреть местный футбольный матч.

– Может быть, – сказал Моти, стряхивая пепел в пепельницу. Он взглянул на часы под рукавом и снова затянулся. – Кстати о времени, Заки, тебе пора идти. Нужно кое-что сделать.

Заки кивнул и негромко хмыкнул, вставая с подушки.

– Вечером здесь будет танец живота, – сказал он. – Придет много народу. Наверно, люди больше хотят посмотреть на красивых девушек, чем думать о времени.

– Иди! – сказал Моти, невольно улыбаясь.

Когда Заки выходил на Вторую авеню, медные колокольчики на двери звякнули. Моти не повернулся ему вслед. Он положил сигарету в пепельницу, а потом осторожно, но быстро перевернул чашку и поставил на блюдце – звяк.

Он дал чашке постоять несколько секунд, чтобы осадок осел. Потом быстро перевернул чашку и заглянул внутрь, близко поднеся к глазам. Медные колокольчики снова звякнули, но он не обратил на них внимания. Морща лоб, Моти потер пальцами змеящиеся по чашке голубые узоры. «Хм», – сказал он и погладил подбородок. Что-то из увиденного встревожило его. Он откинулся на спинку стула и поднес чашку к окну, чтобы влажный кофейный осадок был лучше освещен. Потом снова поставил чашку на блюдце.

– Здравствуйте, Йоэль, – сказал он, поднял голову и увидел Джоэля². – Что с вашим глазом?

– Меня зовут Джоэль, кретин, – сказал мой двойник. Слева от Моти что-то загудело, все выше и тоньше. Тот повернулся на звук и увидел меня с дефибриллятором в нескольких дюймах от его лица.