– Жив и где-то скрывается без коммов. Способный в любой момент разоблачить нас. И в этом твое спасение. Мы все еще можем исправить положение.

– О чем вы говорите, Билл?

– Все просто. Ты забираешь отсюда это свое маленькое творение, возвращаешь его в ТЦ больницы в Сан-Хосе, телепортируешь в Нью-Йорк, а МТ позаботится об остальном. Ты вернешься одна, коммы Джоэля Байрама будут реактивированы, и все мы будем жить долго и счастливо, конечно, если вы оба согласитесь забыть о том, что произошло.

– Билл, – сказала Сильвия, пытаясь сохранять спокойствие, – вы хотите, чтобы я зачистила собственного мужа?

Он ткнул мясистым пальцем в сторону ванной, где по-прежнему громко и фальшиво пел Джоэль².

– Это не твой муж, Сильвия. Твой муж сейчас где-то в Нью-Йорке. Без работающих коммов он не мог уйти далеко. Как ты думаешь, что случится, если его первыми найдут геенномиты? На мгновение представь себе мир, в котором общественность знает, что мы делаем. В чем ты участвовала. Расскажи, чем тогда кончится эта история. Расскажи!

– Я не хотела… – начала она, но он не дал ей договорить.

– Одно из двух, Сильвия. Либо ты вернешься в Нью-Йорк с ним на буксире, либо мир, каким мы его знаем, возможно, все наше общество развалится. Вот лучшее и наименее болезненное решение, какое у нас есть: зачисть его. Жизнь немедленно снова придет к норме – и для тебя со временем тоже.

– К норме, – повторила она с глухим смешком. Потом покачала головой, на глазах у нее выступили слезы. – Ты не можешь заставить меня сделать это, Билл. Я и так целый год лгала ему и не могу…

Она спрятала лицо в ладонях, и в этот момент Джоэль² вышел из ванной и предстал перед ними во всей своей наготе.

Возьми меня

ВСКОРЕ ПОСЛЕ ТОГО КАК СИЛЬВИЯ ПОЛУЧИЛА ПОВЫШЕНИЕ в МТ, мы переехали в квартиру в Гринвич-Виллидж. Первые несколько недель ее пребывания в топ-менеджерах были полны ознакомительных бесед, юридических брифингов и вечерних приемов в честь нового назначения, на которые меня не приглашали. Она была отчужденной и занятой. Приспосабливается к новым рабочим стрессам, думал я. Распаковка вещей должна была стать нашим кусочком личного времени с тех пор, как она перешла на новую работу. И все равно отчуждение сохранялось.

Я вышел из спальни, где разбирал наши художественные безделушки, и увидел, что она неподвижно смотрит на свою куклу-матрешку – одну из русских игрушек «кукла-внутри-куклы-внутри-куклы». У каждой из них было то же блестящее красное платье в черный горошек. Сильвия играла этими куклами, расставляя их в ряд, потом убирая одну в другую.

– Может, поиграем в куклы чуть позже, малышка? – спросил я со своим типичным непониманием того, что происходит. – Коробки сами собой не распакуются.

Когда я заговорил, она даже не взглянула на меня и продолжала методично выстраивать куколок на подоконнике, от самой большой до самой маленькой. Когда она дошла до самой маленькой – с рисовое зернышко, – она остановилась, села на пол и положила куклу на ладонь. В ее действиях сквозила непонятная мне глубокая печаль. Она пальцем потерла куколку и посмотрела на меня. Глаза ее были полны слез.

– Сил? Что случилось? – мягко спросил я.

– Есть кое-что, о чем я тебе никогда не говорила, Джоэль.

Она не стала сразу добавлять информацию, и я понял, что спрашивать нельзя, но боль в ее глазах убивала меня.

Я сел рядом с ней и забрал у нее крошечную куклу.

– В чем дело, малышка? – спросил я и осторожно погладил Сильвию по спине.

Она несколько мгновений сидела молча, проводя пальцем по другим куклам, сравнивая их размеры.

– В какой момент жизнь становится жизнью? – спросила она наконец. – Посмотри на этих кукол. Они все одинаковые, верно? То есть помимо размера. Составляют ли они все вместе одну куклу или ты думаешь, что каждая из них представляет другой этап жизни? А эта крошка, – она показала на самую маленькую куклу, которую я еще держал в руке, – должна ли она представлять зачатие, первое деление клеток зародыша, или смерть, частицу пепла на ветру?

Я не понимал, что вызвало эти глубоко философские вопросы, и поэтому промолчал, давая ей возможность собраться с мыслями. Это была не первая наша общая квартира, так что вряд ли Сильвию угнетал страх перед совместной жизнью. Ее мучило что-то другое. Она осторожно поставила кукол и только потом повернулась ко мне. И, глубоко вздохнув, заговорила.

– Я сделала аборт, Джоэль.

Я лишился дара речи. Прежде чем я смог сформулировать ответ, она продолжила:

– Это было на первом курсе, до того как мы познакомились. Я перебрала на вечеринке. Встретила старого приятеля, и пошло-поехало. Я предохранялась. Но, наверное, нет идеальных средств. Примерно месяц спустя я поняла, что беременна. Сохранить ребенка – этого я никогда не думала. У меня были карьерные планы, а с папой было неважно, ну я и… – Она замолчала и посмотрела на меня. Я не знал, пытается она понять мою реакцию или ждет, что я скажу. – Прости, что не рассказывала.